Следы в высокой траве

Я посмотрела на подругу, и та немедленно поняла, что настала ее очередь откровенничать.

— Потому что я нашла ботинки, – сказала она неожиданно серьезно. – Те самые, которые, вероятно, оставили следы на месте убийства.

— Где? – уточнил Егор.

— Случайно увидела у Тамары в туалете в навесном ящике, когда искала бумагу. То есть они были спрятаны, а не просто хранились там, что, впрочем, и так очевидно, учитывая не самое банальное место для содержания обуви. Большие такие, с тракторной подошвой.

Корнеев очень медленно кивнул.

— Продолжайте.

— Это все, – смутилась она.

— И вы молчали? – спросил Егор с вполне себе искренним возмущением, а Ленка вмиг поникла: разочаровывать Лихого точно не входило в ее романтические планы.

— Нам вообще-то регулярно велели не лезть, – вступилась я. – И потом, одни ботинки – еще не приговор.

— Зато очень хороший повод задуматься, – сказал Корнеев.

Он откинулся на спинку стула и переплел пальцы рук.

— Мы успели побеседовать с отцом Тамары, – сообщил Егор. – Благо живем в одном городе. Старик в то время трудился в колхозе главным бухгалтером, его фамилия была в списке, составленном Роговым. И он, пожалуй, единственный, кто не сказал о Киселеве ни одного плохого слова.

— Поворот, – пропела Ленка. – С чего бы? Если расходы через него проходили, а бригадир ими очень интересовался.

— Петр Андреевич, отец Тамары, сослался на старческую память и заявил, что не припомнит никакого такого вмешательства со стороны Киселева.

Ленка вскочила с места, не в силах больше сдерживать эмоции.

— И вас это не насторожило?

— Давайте разберем ситуацию без эмоций. Рогов переключается с легенды на старое исчезновение. Начинает копать не хаотично, а целенаправленно, одновременно он работает с сохранившимся архивом и газетами, выясняя, кто был связан с деньгами. Тамара, как библиотекарь, видит, что именно он ищет. И у нее дома обнаруживаются спрятанные ботинки, похожие на те, что могли оставить след на месте преступления в ту ночь.

— Не могли оставить, – мрачно заметила Ленка. – Очень даже оставили.

— Для следствия, – сухо ответил Корнеев, – существуют формулировки чуть осторожнее ваших.

— Все равно, выходит, она покрывает своего отца.

— Признаться, старику за восемьдесят, несмотря на высокий рост, вряд ли ему под силу одолеть молодого журналиста с лопатой. Мы его видели, он и ходит-то с трудом, – ответил Дмитрий.

— Прикидывается, – уверенно заявила Ленка. – Это точно он, все очевидно! Дочь между делом рассказывает ему о странном интересе заезжего журналиста, дед быстро складывает два и два и понимает, что, если Киселева найдут, ему будет не отвертеться.

— Почему же, – возразил Корнеев. – За тридцать лет никаких фрагментов или биоматериалов, способных вывести на личность преступника, сохраниться не может, если не брать исключительные случаи.

— Но информация живет вечно.

Я посмотрела на листы перед собой и вдруг поняла, что самое важное здесь даже не ботинки.

— Подождите, – сказала я. – А письмо?

— Что – письмо?

— Если Рогов отправил его в редакцию, значит, убийца либо не знал об этом, либо знал и запаниковал еще сильнее. Но в любом случае ясно: Рогова убили не из-за того, что он что-то уже опубликовал, а из-за того, что он собирался назвать поименно людей.

— Именно, – кивнул Корнеев. – И это важно.

Ленка возбужденно стукнула ладонью по столу.

— Его место в тюрьме!

— Не гоните лошадей, Елена, – попробовал усмирить ее Корнеев. – Ботинки, если они все еще у Тамары, мы изымем, проведем экспертизу. Кроме того, проверим алиби Петра Андреевича на момент смерти Рогова.

Я повернулась к Корнееву.

— Есть ведь что-то еще?

Он на мгновение замолчал, будто решая, сколько нам стоит говорить.

— Мы обнаружили кое-что рядом с останками, найденными вами в земле. Пока рано говорить, но мы поделимся подробностями, когда будем уверены в результате.

— Отчего вы сегодня с нами так откровенны? – насторожилась я.

— Если бы не вы, мы не были бы на пороге раскрытия двух преступлений из разных эпох, вероятно связанных между собой, а это для нашей службы неплохое достижение, – улыбнулся Корнеев.

— Да и личная симпатия, – смутившись, добавил Егор.

— Есть еще один момент, – снова вернулся к делу Дмитрий. – Фельдшер из медпункта видела Рогова в библиотеке в день перед смертью.

Я вспомнила, как мы встретили его у пруда по дороге к Тамаре вскоре после нашего приезда, очевидно, возвращался он именно оттуда.

Я почувствовала, как внутри у меня окончательно замыкается цепь.

Рогов приходит к Тамаре с новой порцией запросов и уже нескрываемым интересом к истории с исчезновением Киселева. Вероятно, на тот момент он не знает о родственной связи Тамары с бухгалтером колхоза. Насколько мне известно, она носит фамилию бывшего супруга. А вечером библиотекарша видит, как он отправляется к амбару с лопатой.

— Она поняла, насколько он близко, – сказала Ленка.

— Ты правда думаешь, что отец поделился с дочерью местом захоронения жертвы?

— Тамара могла обмолвиться об этом по телефону, – ответил Корнеев. – Не подозревая, какую важную информацию сообщает родителю.

— Надо выбить из нее признание! – вскрикнула Ленка.

В этот момент я даже испугалась, уж не отправится ли она делать это собственноручно.

— Признания любят давление, – сказал Корнеев, – но плохо переносят поспешность.

Я смотрела на разложенные бумаги и вдруг вспомнила Рогова у реки. Как он закрывал блокнот слишком быстро, как слушал вполуха Ленку, а всерьез расспрашивал меня про фамилии, старые дома и связи. Тогда я решила, что он просто странный. Оказалось – сосредоточенный.

Корнеев убрал бумаги в папку и встал.

— Я пришел предупредить вас, что круг сужается. Если Тамара хоть что-то заподозрит, может начать заметать следы.

— Например, избавится от ботинок, – мгновенно сказала я.

Он посмотрел на меня с тем самым внимательным выражением, от которого мне в последние дни становилось подозрительно трудно мыслить исключительно логически.

Ленка тоже вскочила.

— Тогда чего мы ждем? Надо ехать к ней немедленно!

— Нет, – одновременно сказали мы с Корнеевым.

Она возмущенно уставилась сначала на меня, потом на него.

— Если сейчас идти к Тамаре с одними только подозрениями, она либо все уничтожит, либо закроется. Мне нужно, чтобы она сделала ошибку, а также проверить кое-что.

— А она сделает? – спросила я.

Он чуть пожал плечами.