Следы в высокой траве

Глава 25

После бабушкиного признания в доме стало как-то особенно тихо. Мы с Ленкой отправились на веранду, где я лежала в кровати и думала о том, что есть события, после которых человеку полагается либо разрыдаться, либо немедленно начать действовать. Плакать мне не хотелось, значит, оставалось второе.

Ленка, напротив, металась туда-сюда с тем видом, с каким полководцы, вероятно, ходят перед картой будущего сражения, если, конечно, эти полководцы носят мои старые шорты и время от времени врезаются в табурет.

— Нет, ты осознала? – в который раз спросила она.

— Пока не совсем, – призналась я. – Мне кажется, нам нужно показать фото, которое мы вынесли из библиотеки, Корнееву.

Ленка резко остановилась.

— Хорошо. Но если ты сейчас позвонишь ему и радостно выпалишь: «Дмитрий Евгеньевич, у нас тут ботинки и подозрительная библиотекарша», – он либо решит, что мы окончательно рехнулись, либо велит сидеть дома и не высовываться.

— Предполагаю, что он обойдется без «либо».

— Просто раньше это было весело, а теперь страшно.

Я не успела ответить, как за окном коротко посигналили. Мы обе одновременно повернули головы к окну.

— Легок на помине, – выдохнула Ленка.

У забора стоял знакомый уазик.

Подруга бросилась к двери, а я в кухню ставить чайник. Через минуту Корнеев уже входил в дом, пригнув голову чуть сильнее, чем требовал дверной проем, а следом за ним Егор с папкой под мышкой.

Бабушка, к моему удивлению, ни возмущаться, ни охать не стала. Только спросила:

— По мою душу пожаловали?

— Не сегодня, – улыбнулся Корнеев. – Просто решили воспользоваться вашим гостеприимством, утомились.

— Тяжелый день был, – подхватил Егор.

— Это завсегда пожалуйста, только я сама устала как собака, пойду прилягу, матрешки мои за хозяек сегодня.

Ленка, Дмитрий и Егор устроились за столом, я быстро сервировала чай, некстати вспомнив, как делала это в детстве, воображая себя королевской особой, и какой удивительной оказалась в итоге находка на дне сахарницы.

Когда я села за стол, подруга вопросительно на меня посмотрела, и я сразу верно истолковала этот взгляд, а потому коротко кивнула, призывая ее нести фото.

Она поднялась, а через минуту вернулась с карточкой в руках.

— У нас чистосердечное признание, – повинилась она. – Мы влезли в библиотеку и вынесли оттуда вот это фото.

Ленка положила снимок на стол, а брови Корнеева, который не сводил с нее взгляда, полезли наверх.

— Ты вынесла, – поправила я.

— Зато ты первая полезла в муниципальную собственность.

— Ближе к делу, – пресек нашу перепалку в самом зачатке Егор.

— Когда мы пошли к амбару искать клад, ну, во вторую нашу попытку, то увидели свет в окне библиотеки, решили проверить, кто там ошивается ночью..

— И правда, кто, если не вы? – не удержался от насмешки Корнеев.

— Никого там не оказалось, а вот окно было приоткрыто.

— Естественно, вы сочли это приглашением.

Мы с подругой переглянулись и одновременно тяжело вздохнули.

— Каемся, – ответила я.

— Сильно, – поддакнула Ленка. – Но, надо сказать, это было не зря. На столе мы увидели архивную папку из колхоза, которая обычно хранится на чердаке.

— Откуда такие познания? – осведомился Корнеев.

— Ну, – подруга запнулась, – мы к тому моменту ею уже успели немного поинтересоваться. В общем, из папки ничего не пропало – это хорошая новость. Плохая – в ней появилась газетная заметка, которой раньше не было, и вот это фото.

Она ткнула пальцем в снимок, будто тут их было несколько, и коротко рассказала о том, что было в газетной вырезке.

Корнеев раскрыл свою папку и молча убрал туда фотографию.

— Вы знаете, кто на ней?

— Выясним, но, боюсь, это уже не столь важно.

— Мы опоздали?

— Дело не в этом, – внезапно разоткровенничался Дмитрий. – Во-первых, Рогов действительно отправил письмо в редакцию, которая, получив послание, вскрыла его и любезно переслала нам копии по запросу. И это были не заметки о местных легендах и кладах, как можно было бы предположить. В конверте были наработки.

Корнеев достал несколько листов, аккуратно разложил на столе. Я наклонилась ближе и принялась их изучать, а Ленка, которая не отличалась усидчивостью, жалостливо заныла:

— Расскажите!

— В редакции нам сообщили, что Рогов взял отпуск и действительно поехал в Сосновку с целью собрать информацию для книги, а в идеале – попутно найти клад.

— Но что-то пошло не так?

— Именно. В поисках легенд он наткнулся на старую газету с информацией об исчезновении Киселева. По причине, которую мы, вероятно, уже не узнаем, эта история его заинтересовала.

— Проснулся журналистский азарт, – кивнула подруга.

— Так или иначе, перед своей смертью он успел отправить начальству свои соображения и факты, которые удалось выяснить по тому старому делу. В колхозе действительно были серьезные нарушения хозяйственного учета. Тех, кто имел тогда отношение к деньгам – председатель, бригадир, бухгалтерия, кладовщики, – Рогов успел вычислить и даже составил список фамилий.

— Я так и знала, – шепотом сказала Ленка. – Что его убили из-за интереса к колхозным делам.

— Нет, – возразила я. – Ты надеялась.

— Не придирайся к формулировкам, сейчас не до того.

Корнеев позволил себе короткую усмешку, но тут же снова посерьезнел.

— Рогов в своем блокноте отметил, – продолжил он, – что интерес к легенде о кладе стал для него прекрасным способом разговорить людей.

На секунду мне стало не по себе оттого, насколько ясно и трезво он все видел и насколько мало ему оставалось до финальной точки. Вслух я предположила:

— Поэтому и отправился копать к амбару, зацепившись за бабушкину карту, чтобы деревенские продолжали думать, что клад – его первостепенная цель?

— Вероятно, хотел усыпить их бдительность, – кивнул Егор.

— Значит, он понял, что Киселев исчез не по своей воле, – тихо сказала я.

— Да, и успел понять, что мотив был вовсе не бытовой. Это были деньги, не купеческие, не сказочные, а вполне советские, колхозные. Те, которые проще списать, чем вернуть, и проще спрятать человека, чем признать недостачу.

Корнеев извлек из папки еще один лист, а я поразилась его сегодняшней разговорчивости.

— Рогов незадолго до смерти дважды заказывал в районном архиве материалы именно по фамилиям, связанным с тем периодом.

— А Тамара это знала? – вклинилась Ленка.

Он поднял на нее взгляд.

— Почему вы о ней спросили?