Следы в высокой траве

Сон, разумеется, не шел. Точнее, ко мне он, может, и собирался, но на подступах к веранде был перехвачен Ленкиной деятельной натурой и отправлен восвояси. Я лежала с закрытыми глазами, прислушивалась к тому, как за окном стрекочут сверчки, и пыталась не думать ни о Гошиных ботинках, ни о Зое, ни о том, что в моей жизни как-то слишком много мужчин в форме и слишком мало внутреннего равновесия.

Скрипнула половица, и я нехотя открыла глаза.

Ленка стояла посреди комнаты в моей старой кофте и смотрела прямо на меня, вид у нее был подозрительный.

— Нет, – сразу сказала я.

— Ты даже не знаешь, что я хочу предложить.

— Знаю, потому и отказываюсь.

— Марина, – прошипела она, присаживаясь ко мне на край кровати, – если Рогов копал у амбара, значит, он что-то искал, а не просто выбрал живописное место для вечерней прогулки.

— Это потрясающее наблюдение. Давай утром запишем и подарим Корнееву в конверте, перевязанном нарядной ленточкой.

— Не ерничай. Слушай, следствие сейчас занято трупом, они ищут убийцу Рогова. А если главное не это?

Я села.

Вот в этом и состояла главная Ленкина проблема: среди десяти ее безумных идей одна почти всегда оказывалась пугающе разумной.

— Говори, – вздохнула я.

— Если журналист туда ходил не за кладом, а за чем-то другим, значит, он успел что-то нащупать. И если его убили именно там, то, возможно, не потому, что он что-то нашел, а потому, что был слишком близко. Так?

— Либо просто не оставлял идею обнаружить купеческий клад.

— Нам надо вернуться и копать там, где копал он.

Я посмотрела на нее.

— Ты предлагаешь пойти ночью к амбару с лопатами, прямо сейчас?

— Ну не с флейтой же, – обиделась она. – Фонарики есть?

— Лен, если нас поймают..

— Скажем, что страдаем лунатизмом, вдвоем.

— С инвентарем?

— Ну, лунатики не ведают, что творят.

Я невольно фыркнула.

— Почему ночью? – спросила я, уже понимая, что спорю скорее для порядка.

— Потому что днем мы будем на виду, ночью, если повезет, там не будет ни души.

Последний аргумент прозвучал почти убедительно.

Через десять минут мы уже крались по двору, как две плохо подготовленные грабительницы сельхозназначения. Я несла лопату, Ленка – вторую и фонарик. Под ногами шуршал песок, из сарая пахло старыми яблоками и железом, а бабушкин дом за нашей спиной дышал такой мирной ночной тишиной, что на секунду мне стало стыдно. Потом я вспомнила, что человек, с которым мы пили чай у реки, теперь лежит в морге, и стыд поспешно уступил место любопытству.

— Если я сломаю ноготь, – шепотом сказала Ленка, – виноватой будешь ты.

— Это почему?

— Потому что ты умнее и давно должна была меня остановить.

Ночная Сосновка была совсем другой. Света почти нигде не было, только у соседки в сенях, кажется, теплилась лампочка. Зато луна в небе была белая, огромная.

— Не люблю полную луну, – пробормотала я.

— Зато романтично, – шепнула Ленка.

— Мы идем копать у места убийства, – на всякий случай напомнила я.

— У каждого свои представления о романтике.

Мы уже миновали пруд, когда я первой заметила свет. Он на секунду блеснул и погас в здании фельдшерского пункта.

Мы обе остановились.

— Ты это видела? – шепотом спросила Ленка.

— Наверное, свет от нашего фонаря отразился в стекле.

— Далековато будет, – усомнилась подруга.

Амбар в эту секунду перестал быть нашей целью. Точнее, отодвинулся. Потому что, если ночью кто-то сидит в библиотеке рядом с местом, где убили человека, и при этом не хочет, чтобы его видели, – это уже не просто культурный досуг.

Мы сошли с дороги и двинулись в сторону фельдшерского пункта. Трава в свете ночи казалась черной, фонарик Ленка предусмотрительно не включала, и все вокруг выглядело так, будто мы внезапно оказались героинями фильма ужасов.

Окно библиотеки оказалось приоткрыто, тюль шевелился от ночного воздуха.

Я осторожно подошла ближе и заглянула внутрь. В лунном свете были отчетливо видны стол, отодвинутый стул и папка, та самая, что мы листали, когда были здесь последний раз.

Ленка тем временем дергала дверь.

— Закрыто, – констатировала она.

Я посмотрела на приоткрытое окно, и решение пришло ко мне быстро. Я первой полезла в библиотеку, не сразу поняв, что подоконник был выше, чем казался, юбок я, к счастью, не носила, тем более когда отправлялась на ночные приключения подобного толка, но даже в джинсах умудрилась зацепиться штаниной и чуть не снести локтем цветок в горшке. Ленка снаружи шипела что-то о грации лани.

В темноте помещение казалось меньше, чем днем.

Ленка перелезла следом, уже куда ловчее. Видимо, сказывался опыт организатора мероприятий: если ты один раз влезал на сцену через декорации, окно фельдшерского пункта тебя не испугает.

Я подошла к столу и быстро убедилась, что папка действительно была той самой.

Лежала она довольно аккуратно, не так, как если бы человек в панике что-то выдергивал и рылся. Скорее, как если бы он только что спокойно положил ее сюда и ушел буквально минуту назад.

— Странно, – прошептала я. – Придется включить фонарик.

Ленка тут же направила луч света на папку, я осторожно ее открыла, и мы принялись перекладывать содержимое, легко узнавая уже виденные нами записи и фотографии, пока не наткнулись на вырезку из газеты, которой прежде не встречали.

— Что-то новое, – нахмурилась подруга.

Это была короткая неприметная заметка о хозяйственном собрании, колхозной смете и задержке по выдаче чего-то там. Но ниже в двух строках упоминалась фамилия Киселева, который выступил с критикой порядка хранения и учета.

— То есть он не просто ругался с кем-то из колхоза, – медленно сказала Ленка. – Он полез со своим уставом в бухгалтерию?

— Похоже на то.

— Думаешь, это оставил убийца? – спросила Ленка.

Я не ответила сразу, потому что вот это было как раз странно. Если бы сюда вломился человек, который боится, что кто-то доберется до истины, разве он стал бы подсовывать новую заметку? Скорее уничтожил бы так, чтобы фамилия Киселева больше нигде не всплывала, а тут наоборот.

Словно кто-то, дождавшись, пока шум вокруг архива уляжется, тихо вернул в папку то, что прежде было припрятано.

Я посмотрела на стол, перевела взгляд на окно, затем – на стеллажи, здесь царил почти домашний порядок.

— Тот, кто был здесь, точно знал, что и где искать.

Ленка уставилась на меня.

— Тамара? То есть она сама это спрятала, а теперь вернула? – удивилась подруга.