Следы в высокой траве

Я хотела отмахнуться, но не стала, лишь пожала плечами. Подруга слишком хорошо меня знала, ведь мне действительно хотелось позвонить Корнееву не только потому, что у нас появилась новая версия, которая, конечно, была хороша: достаточно тревожная, достаточно стройная и достаточно опасная, чтобы перестать вариться в наших дилетантских головах и отправиться в официальное пользование. Но была и другая причина, гораздо менее достойная, – мне просто хотелось с ним поговорить, пусть и о деле.

Убедиться, что он все еще здесь и готов в своей суховатой манере выслушать любую глупость, совершенную или озвученную нами, оставить это неоднозначное ощущение, будто Корнеев одновременно держит расследование под контролем и нас с Ленкой на безопасном расстоянии от него.

Я вообще начала замечать за собой симптомы, которых очень давно не было в моем анамнезе. Например, что после разговоров с Дмитрием мне становится легче дышать, а перед ними – наоборот, что я слишком хорошо помню, как он смотрит, когда недоволен, и как у него на секунду меняется лицо, если ему смешно, что, если бы речь шла не обо мне, я бы сочла это ребячеством и слабостью, а сейчас готова была простить себе это состояние.

— Ты чего зависла? – подозрительно спросила Ленка.

— Думаю.

— О расследовании?

— Почти.

Подруга прищурилась.

— О Корнееве, значит, понятное дело, ты придумала важный повод позвонить мужчине и теперь пытаешься убедить себя, что это не повод вовсе, а гражданский долг.

Я медленно повернулась к ней.

— Иногда я думаю, что наша дружба держится исключительно на том, что мне не под силу тебя задушить.

— Зато ты никогда не живешь в самообмане долго, – довольно заметила она.

Это было правдой и потому особенно бесило.

Я снова села на лавку и потерла переносицу, мне становилось совсем уж неловко и перед подругой, и перед самой собой, а точнее – перед собственным достоинством.

— У нас действительно есть что ему сказать, – произнесла я, скорее оправдываясь перед собой, чем перед кем-либо еще.

— Вот и скажи, – спокойно кивнула Ленка. – Люди для того и разговаривают, чтобы потом меньше локти кусать.

Я медленно взяла в руку телефон, повертела аппарат, словно от этого зависело качество связи, и неожиданно поняла, что волнуюсь сильнее, чем следовало бы, и вовсе не как свидетель по делу и не как человек, у которого появилась новая информация. И это, разумеется, было крайне некстати.

— Ну? – не выдержала подруга.

— Что «ну»?

— Звони уже, пока я не взяла инициативу в свои руки.

Я смерила ее взглядом, который в идеальном мире должен был вызывать чувство вины, но Ленка принадлежала к тому редкому типу людей, которых чужой укоризненный взгляд только раззадоривает.

Пришлось подчиниться неизбежному.

Я вышла на крыльцо, прикрыла за собой дверь и, несколько секунд глядя на экран телефона, все-таки набрала номер Корнеева.

— Слушаю, – сказал он.

Удивительно, как одно слово может одновременно действовать успокаивающе и нервировать.

— Это Марина.

— Я знаю.

— Поразительно, вам бы в гадалки.

— Я уже работаю в смежной области. Что случилось?

Я коротко пересказала события сегодняшнего дня и наши с Ленкой догадки.

— Я сейчас сделаю вид, что не удивлен, – усмехнулся он. – Марина, скажите честно, вы с Еленой когда-нибудь пробовали просто посидеть спокойно, выпить чаю, фильм посмотреть?

— Один раз. Но довольно быстро стало скучно.

— Информация полезная, – наконец сказал он. – Но не могу сказать, что новая для нас.

Я посмотрела во двор, где Ленка как раз пыталась выпросить у бабушки еще вишни, делая лицо человека, которого морят голодом как минимум неделю.

Поблагодарив меня за содействие, Корнеев повесил трубку. Я еще секунду смотрела на экран, как будто там могло остаться что-то, помимо времени звонка и моего слегка нелепого отражения.

— Ну? – влетела Ленка. – Он тоскует? Ревнует? Мчится? Берет нас в группу захвата?

— Не знаю, – ответила я.

И это был максимально честный ответ.

Оставшееся до вечера время тянулось медленно, как деревенская очередь в магазин в день привоза. Мы вроде бы даже пытались заниматься чем-то полезным: я разбирала в голове услышанное, Ленка по собственной инициативе мыла чашки, чем довела бабушку до состояния тихого недоверия к реальности. В какой-то момент подруга заявила, что, раз уж мы все равно временно лишены права на полноценное расследование, надо хотя бы пройтись до магазина за хлебом.

Я сразу поняла, что подругу в первую очередь интересуют зрелища, а не хлеб.

Ольга встретила нас так, будто сидела у кассы исключительно ради нашего появления. Я обратила внимание, что сегодня солнцезащитные очки на ее лице отсутствовали.

— Ну? – спросила она без предисловий. – Нашли еще что-нибудь, кроме неприятностей?

— Это ты сейчас нам как покупателям или популярным персонажам деревенской хроники? – уточнила я, стараясь звучать безобидно, хотя в последнее время у меня с этим выходило все хуже.

Ольга захлопнула ящик кассы так, будто поставила точку в каком-то важном разговоре, который мы еще даже не начали.

— Я вам сейчас как человек говорю, – сказала она, прищурившись. – Тут, девочки, не кино, если не в свое дело лезть, неприятностей не оберешься.

— Каких, например? – тут же подалась вперед Ленка, мгновенно забыв про хлеб, ради которого мы, собственно, и пришли.

— А это уж как повезет, – пожала плечами Ольга.

— Мы вообще-то просто отдыхаем.

— Сначала просто приехали, потом просто в амбар полезли, теперь вот просто по полям ходите.

Я отметила, что про нашу поездку в поле ей уже известно.

В магазине повисла тишина. Даже холодильник в углу на секунду перестал гудеть, будто тоже решил прислушаться.

— Один уже доигрался, – сказала она. – Как чувствовала, не доведут до добра его поиски.

— Клада? – уточнила Ленка.

— Правды, какой бы она ни была.

Я машинально оглянулась на дверь, а Ольга чуть наклонилась вперед, опершись ладонями о прилавок.

— Вот и вы уже влезли по самые уши, – сказала она тихо. – Загорали бы в огороде, а не разыгрывали из себя великих сыщиц всея Сосновки.

Я не нашлась что ответить, Ленка, к моему удивлению, тоже, но ощущение слова Ольги оставили крайне неприятное.

Женщина выпрямилась и снова приняла облик обычной продавщицы.

— Хлеб брать будете или так, поговорить зашли? – спросила она уже совсем другим тоном.

Я взяла пакет с хлебом, и мы вышли на улицу.