Страница 41 из 71
Глава 16
На следующее утро я проснулась с тем неприятным чувством, когда глаза уже открылись, а мозг еще пытается убедить себя, что лучше бы сон не прерывался. Где-то за окном пели соседские петухи, раздавался узнаваемый звук пилы, и я снова ощутила себя школьницей на летних каникулах, главное событие дня для которой – успеть к реке раньше соседских ребят.
Потом я вспомнила про Киселева, Рогова, найденный листок из его блокнота и собственную бабушку, которая вдруг открылась для меня совсем с другой стороны.
Ленка уже не спала, лежала на диване, уткнувшись в телефон, и улыбалась так блаженно, словно умилялась фотографиям котят. Которых у нее, к слову, не было, как и другой живности по причине страшной аллергии.
— Кто написал? – спросила я хрипло.
Подруга подняла на меня сияющий взгляд.
— Егор.
Я перекатилась на спину и уставилась в потолок.
— Даже не спрашиваю, откуда у него твой номер.
— Из цивилизованного мира, Марина, где у людей есть соцсети.
— То есть пока я пыталась сохранить остатки рассудка, ты уже налаживала связь со следствием.
— Не со следствием, а с его самой симпатичной частью.
Тут спорить было трудно, ведь часть следствия, интересовавшая лично меня, ничего за ночь не написала и, вероятно, прекрасно спала без подобных душевных мук.
— И что же он пишет? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
В душе я, разумеется, надеялась на привет от Дмитрия.
— Прислал фотографию меч-травы, – с гордостью сообщила Ленка.
Я фыркнула.
— А то мы ее не видели.
— Это флирт под прикрытием ботаники, не всем же так везет, как тебе.
— Мне вообще не везет, достаются мужчины, записанные по имени-отчеству.
— Да, положение трагическое.
Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент из кухни донесся запах жареных оладий, и на фоне расследования, романтики и морального разложения это показалось единственной устойчивой ценностью в мире.
За столом бабушка была в приподнятом настроении, такой я ее еще с детства особенно боялась. Когда Клавдия Петровна мрачная, тогда понятно: человек недоволен жизнью, погодой, властью, чужими грядками или всем сразу. Но когда она оживлена и разговорчива, это обычно значит, что у бабули зреют некие планы. Лет пятнадцать назад я бы предположила, что меня отправят складывать дрова в дровник или, что еще хуже, в подпол перебирать картошку, а сегодня я даже боялась выдвигать догадки.
— Вы чего сегодня такие осовелые? – спросила она, смазывая оладьи. – Небось полночи мужиков своих обсуждали. Почто они вам? В городе получше, поди, найдете. Пора бы уже вам обеим..
— Ба, – перебила я, – опять про правнуков напомнить решила? Помню я, что ты их с нетерпением ждешь.
— Может, ваши служивые – это наш последний шанс? – поддержала меня Ленка.
Она немедленно заняла место у окна и принялась есть с таким аппетитом, будто недели две до этого сидела на диете.
— Клавдия Петровна, – спросила она с самым невинным видом, – а старые колхозные фотографии у кого-нибудь сохранились?
— Если уж так приспичило копаться в покойниках и колхозе, идите к библиотекарше. Альбомы, стенгазеты, грамоты, фотографии передовиков, весь тот хлам, который никому не нужен, должен быть у Тамары.
Мы с Ленкой переглянулись, вспомнив, как смотрели снимки в первый наш визит в библиотеку, но тогда особого интереса они у нас не вызвали.
Через полчаса мы уже шли к Тамаре. Ленка – в приподнятом настроении после переписки с Егором, я – в состоянии человека, который очень хотел бы дождаться хоть какой-нибудь реакции от Корнеева, но, разумеется, не собирался в этом признаваться даже себе.
— Думаешь, они уже что-то нашли? – спросила подруга.
— Ты о наших конкурентах?
— Какие они нам конкуренты?
Прозвучало двусмысленно: то ли подруга всерьез верила в наши с ней способности и принижала их у Лихого и Корнеева, то ли считала их нашими товарищами или даже возлюбленными, а не соперниками.
— Думаю, если и нашли, нам не доложат.
— Ты сейчас это так сказала, будто лично оскорблена. Хотя мне и самой обидно: у них целый блокнот убитого есть, где, наверное, тонна ценных записей, а мы вынуждены выуживать правду чуть ли не из воздуха.
Тамара встретила нас с улыбкой, но она показалась мне несколько натянутой.
— Девочки! – поприветствовала нас библиотекарша. – За книгами?
— За древностями, – честно сказала Ленка. – Музея-то у вас нет, вот приходится довольствоваться этими стенами.
Тамара просияла, приняв сарказм подруги за комплимент заведению.
Как оказалось, комнатка, гордо носившая звание библиотеки, вмещала в себя не только стойку, стол, стеллажи и чайник, но и приличный объем исторического мусора, который в нужный момент вдруг превращался в архив.
— Клавдия Петровна сказала, у вас тут хранятся фотографии старого колхоза?
— Ах, это, – сразу оживилась Тамара. – Они сперва в сельской школе лежали, а когда ее закрыли, выбросить я не дала, все забрала, история ведь наша.
Последние слова она произнесла с нескрываемой нежностью.
Вскоре с чердака была извлечена большая картонная коробка с надписью «Колхоз. Школа. Разное».
Там нашлось все: пожелтевшие стенгазеты, тетради с сочинениями про трудовую славу, вырезки, несколько коллективных снимков, альбом с надписью «Передовики нашего края» и толстая папка, в которую кто-то сложил материалы школьного кружка краеведения.
— Это ведь дети делали? – спросила я, листая выцветшие страницы.
— Конечно, учительница истории у нас тогда была идейная, – кивнула Тамара. – Гоняла их по домам старожилов, велела записывать воспоминания. Дети, понятно, кривились, а теперь вон какое богатство.
— А Рогов эту коробку видел? – спросила я, предположив, что истории стариков его должны были заинтересовать.
— Да он как-то школой и не интересовался.
— А колхозом?
Тамара подобралась.
— Да, про него спрашивал, но он уже будто и сам о нем больше моего знал. Честно говоря, и я не вспомнила тогда про этот архив, то ли дело вы – сразу про фотографии спросили, вот я и достала.
Ленка уже склонилась над альбомом и водила пальцем по подписям под фотографиями, сведя брови у переносицы.
— Марина, иди сюда.
Я пересела ближе.
На фотографии была группа мужчин возле какого-то строения, все как один стояли с выражением трудового достоинства на лицах. На заднем плане угадывались навес, весы и часть двора.
Подпись внизу гласила: «Бригада колхоза. Осень 1991 года».
Ниже шли фамилии.