Грейв

Её бедра покачиваются взад-вперёд, а голова слегка покачивается вверх-вниз. Рядом с композицией, над которой она всё ещё работает, лежит iPhone, а в ушах у неё наушники.

Она слушает музыку.

Вот почему она не слышала, как я звал её.

Просто стою и наблюдаю за ней. Моё тело слегка дрожит от холода. Кажется, её это не беспокоит.

Она отходит в сторону и с улыбкой рассматривает свою работу. Она улыбается и я замечаю её ровные белые зубы. Её пухлые губы окрашены в тот же оттенок, что и волосы.

Взяв букет, она поворачивается и ставит его на четвертую полку. Ей приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться, и футболка на спине задирается, открывая две маленькие ямочки и загорелую кожу. Мой взгляд скользит вверх по её спине, и трудно не заметить бретельки чёрного лифчика, виднеющиеся сквозь тонкую белую ткань. Я добираюсь до её волос и вижу, что у неё по две косички с каждой стороны, собранные в два беспорядочных пучка.

Она ставит на полку, и разворачивается. И тут она вскрикивает, выводя меня из транса. Она врезается спиной в полки, отчего они дребезжат, и вырывает наушники из ушей. Она прижимает руку к груди, и та подпрыгивает от её тяжёлого дыхания. Ледяные голубые глаза встречаются с моими, и она нервно сглатывает, вглядываясь в моё лицо. Её взгляд задерживается на кольце в моей брови, затем опускается к кольцу в губе, а затем перемещается на татуировку на шее, которая выглядывает из-под футболки, прежде чем переместиться на рукав моей правой руки.

— Извините, — объявляю я, поднимая руки, чтобы дать ей понять, что я не собираюсь её грабить. Или того хуже. Я знаю, что думают женщины, когда впервые видят меня. Большинству из них не нравятся татуировки и пирсинг. Они называют нас бандитами или того хуже, убийцами. — Там был звонок… и я несколько раз…

Её тело мгновенно расслабляется, и она делает глубокий вдох. Затем её смех наполняет маленькую комнату. Он лёгкий и невинный.

— Простите, — извиняется она, хотя её голос немного дрожит от того, что я чуть не довёл её до сердечного приступа. — Я не знала, что мы уже открыты, — добавляет она, когда я просто стою.

Я хмурюсь и указываю большим пальцем на закрытую дверцу холодильника, в котором мы находимся.

— На табличке было написано «

открыто».

Она перестаёт смеяться и возвращается к столу.

— Вы долго ждали? — она кладёт ножницы в задний карман и достаёт моток ленты.

— Может быть, минут пять.

— Приношу извинения за ожидание, — подойдя ко мне, она открывает дверь и жестом приглашает меня выйти, и я замечаю серебряное колечко, а именно пирсинг в носовой перегородке. Ряд маленьких бриллиантов. Это изящно и едва заметно на первый взгляд.

Я кладу руку на дверь над её головой и придерживаю её открытой.

— Дамы вперёд.

Она одаривает меня доброй улыбкой и выходит. Она резко поворачивает направо и распахивает дверь, пока я следую за ней. За старым деревянным столом сидит мальчик-подросток помоложе. Копна темных волос закрывает ему глаза. Руки скрещены на груди, голова откинута назад, и кажется, что он вот-вот упадёт со стула.

Он спит.

Она подходит к столу и убирает его ноги с поцарапанной поверхности. Он вскакивает, широко распахивая глаза.

— Что…?

— У нас клиент. Почему ты здесь спишь? — она срывается на него.

Он убирает длинные тёмные пряди с лица.

— Это было…

— Пойди в холодильник и займись там, — приказывает она.

— Да, мэм.

Она, кажется, удовлетворена этим и поворачивается к выходу, но останавливается, когда видит меня. Её глаза встречаются с моими, и я тут же начинаю пятиться. Я не хотел заходить за ней сюда.

— Извините, — повторяю я.

Она выходит и подходит к прилавку.

— Что я могу вам предложить?

— Эээ…

Слова застревают у меня в горле, когда я начинаю соображать. Зачем я вообще сюда пришёл? Я не собираюсь покупать цветы на похороны своего отца. А наша мать похоронена в другом штате, так что я не могу пойти и возложить цветы на её могилу. Она переехала сюда, когда ей было шестнадцать, и познакомилась с моим отцом. Они поженились сразу после того, как она окончила среднюю школу. Когда она умерла, он перевёз её тело в её родной штат Иллинойс. Как будто она могла знать разницу. Я думаю, он просто хотел избавиться от неё. С глаз долой, из сердца вон, что-то в этом роде. И способ наказать меня, чтобы я не смог видеть и посещать её могилу.

Я провожу рукой по волосам.

— Что можете предложить?

— Это для девушки? Жена? — спрашивает она, и я замечаю, как её взгляд опускается на мою левую руку в поисках кольца.

Прочищая горло, я качаю головой.

— Ни то, ни другое.

Я никогда раньше не покупал цветы для Люси и не собираюсь начинать сейчас. Единственный раз в жизни я покупал цветы для своей мамы. На её день рождения. Она умерла пять месяцев спустя.

— У моей мамы день рождения, — говорю и мгновенно напрягаюсь. До этого ещё восемь месяцев, а она, блядь, мертва.

Что я делаю?

Она смотрит на меня, её льдисто-голубые глаза сияют от возбуждения. Её накрашенные фиолетовым губы растягиваются в широкой улыбке. Она великолепна. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Такая яркая. Такая настоящая. Я ловлю себя на том, что наклоняюсь к ней. Мои бедра упираются в столешницу.

— Что хотели бы?

— Что вы можете предложить? — снова спрашиваю я, провожая взглядом линию её острого подбородка и полных губ.

Она начинает перечислять все варианты композиций и различных цветов, и от этого у меня начинает болеть голова. Я всё ещё ощущаю действие таблетки, которую Люси дала мне вчера вечером.

— Почему бы вам не удивить меня? — предлагаю я.

Её улыбка становится шире, и это прекрасно. Напоминает мне о том закате, который я увидел на вазе, когда вошёл.

— Когда нужен букет?

— В четверг, — я чуть не закатываю глаза, услышав что говорю.

Она кивает и записывает это.

— Простите, если это не вовремя, — добавляю я.

Лжец.

Она качает головой.

— Не беспокойтесь, — она поднимает на меня взгляд из-под своих длинных темных ресниц. Они подведены густым черным карандашом и расходятся в стороны. Люси называет их кошачьими глазами. — Прошу прощения, что вам пришлось подождать.

Это стоило того,

так и хочет сорваться с моего языка, но вместо этого я отмахиваюсь от этих слов.

— Всё в порядке. Простите, что напугал вас.