Молитва не Богу

Глава 38

Глава тридцать первая

Что видел олень

Лиссена

Из всех скандальных вещей, которые она могла бы сказать, она решила отметить, что ее Эревос еще не испробовал на ней свои язык и зубы.

Это было дико неуместно. Это было бесстыдно.

И тот факт, что эти слова так легко слетели с ее губ, заставил жар медленно поползти вверх по горлу и осесть на щеках.

Но она была его певчей птичкой, а он был ее богом, и теперь она была уверена, что он — добрый бог.

Как ни странно, эта уверенность позволила ее легким наполниться воздухом глубже, чем за все последние дни. И хотя осознание того, что он наблюдал за ней большую часть ее жизни, должно было бы встревожить, должно было бы заставить ее в ужасе бежать, оно не поселило в ней того страха, который возник бы, будь он человеком. Будь он человеком, она бы сбежала. Будь он человеком, она бы почувствовала себя дичью.

Но Эревос вовсе не был человеком, и она обнаружила, что ей это очень нравится.

В нем не было той же узколобости, что у людей; он не оценивал ее поведение по невидимым социальным правилам и не ждал, что она будет проявлять мягкость строго определенным, удушающим образом. Хрупкие устои, по которым она жила всю свою жизнь — говорить тихо, сидеть правильно, никогда не желать открыто, никогда не позорить себя — казалось, растворялись в его присутствии, словно туман, выжженный солнцем.

Сколько бы раз она ни запиналась, подбирая слова, какими бы дерзкими, нелепыми или неуместными ни казались ее речи, Эревос никогда не смеялся, никогда не отстранялся и никогда не осуждал.

Он просто смотрел на нее.

И выбирал ее.

Лиссена поняла, что больше всего она ценила не просто его защиту, а то, как чувствовала себя в его присутствии. Лиссене было комфортно.

Он был добр и внимателен. Он был терпелив. И он не был скован рамками смертных мужчин.

Она поймала себя на мысли не только о том, что он для нее сделал, но и о том, кем он

был

.

Этим потусторонним мужчиной. Этим древним, возвышающимся существом, сотканным из тени и фиолетового света.

Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она впервые шагнула с ним в это место, с тех пор, как ее мир раскололся и полностью перестроился, но, стоя здесь, в его объятиях, она чувствовала себя... умиротворенной.

— Где, — спросил Эревос низким и задумчивым голосом, — я могу использовать свои язык и зубы?

Дыхание Лиссены сбилось. Она еще не оправилась от собственной дерзости, а теперь его вопрос скользнул по ее коже, словно теплый шелк, оседая глубоко внизу живота.

Жар расцвел между ее бедер — медленно растекающееся тепло, от которого ослабли колени. Пульс забился в тех местах, о которых ее учили никогда не упоминать, и она стала остро осознавать, как платье скользит по бедрам, как меняется воздух, когда он придвигается хотя бы на волосок ближе. Лиссена сглотнула.

Она была возбуждена.

Ее тело отозвалось раньше, чем разум успел сформулировать нечто пристойное и сдержанное, а влажный жар, скапливающийся в самом сокровенном месте, заставил ее резко втянуть воздух носом, словно она могла взять себя в руки одним лишь усилием воли.

Он наблюдал за ней. Разумеется, наблюдал.

Он всегда наблюдал за ней.

И мысль о том, что он может это заметить, лишь усиливала жар.

Лиссена медленно подняла взгляд, чтобы встретиться с парными фиолетовыми огоньками его глаз, и хотя ее щеки пылали, а губы были приоткрыты от неровного дыхания, она не отступила.

— Ты правда не знаешь? — мягко спросила она, хотя ее голос слегка дрожал.

Потому что, если он не знал...

Если это древнее существо из тени действительно не понимало, о чем она спрашивает...

Тогда ей придется ему показать. И от этой мысли ее пульс снова сбился с ритма.

Мать однажды сказала ей, что, когда женщина выходит замуж, она должна ублажать мужа ртом, что ее долг — опуститься на колени, если он попросит, и что если ей повезет — если ей очень повезет, — мужчина однажды может решить отплатить тем же. Об этом говорилось как о тайне, как о сделке. Как о чем-то, что нужно просто терпеть.

Ее голос упал до шепота, мягкого и почти застенчивого, несмотря на дерзость слов.

— Ты мог бы... — Она запнулась, ее дыхание было прерывистым. — Ты мог бы прижаться ртом... ко мне.

Эревос издал низкий гул. Этот звук провибрировал глубоко в его груди, и не успела она сделать следующий вдох, как стол позади нее, казалось, слегка удлинился, или, возможно, это просто ее восприятие исказилось под тяжестью происходящего, потому что в следующее мгновение Эревос перенес ее, словно она ничего не весила, и усадил на темное дерево.

Лиссена ахнула, упершись ладонями в поверхность, чтобы удержать равновесие.

Она внезапно осознала, что голова оленя находится всего в нескольких дюймах от нее; его пустые глаза вечно смотрели вперед.

Эревос встал между ее колен.

Он наклонился вперед, положив руки на стол по обе стороны от ее бедер, запирая ее в клетку, но не касаясь; его необъятное тело возвышалось над ней, пока тени скапливались и клубились по краям стола.

Дыхание Лиссены стало поверхностным.

Она чувствовала, насколько влажной была сейчас — смущающе промокшей, ткань нижнего белья липла к ней при каждом малейшем движении бедер. Ее ноги сжались, но лишь для того, чтобы снова раздвинуться, когда Эревос придвинулся ближе.

— Я никогда этого не делала, — призналась она голосом, тихим, как дыхание, вцепившись пальцами в край стола.

Взгляд Эревоса потемнел, и Лиссена совершенно этого не ожидала.

— Как и я, — ответил он тоном, лишенным стыда. — Но я хочу.

От этой простоты у нее всё перевернулось внутри. Тени под ней пришли в движение, и ее платье начало подниматься.

Ткань заскользила вверх по ногам, словно ведомая невидимыми руками, обнажая дюйм за дюймом теплую, раскрасневшуюся кожу навстречу прохладному воздуху кухни. Дыхание Лиссены резко перехватило, когда подол поднялся выше колен, а затем еще выше, скапливаясь вокруг ее бедер, как пролитые чернила.

— Эревос... — прошептала она, хотя и не хотела, чтобы он останавливался. Она смущалась, но в то же время сгорала от нетерпения и неимоверного любопытства.

Эревос оторвал руку от стола, и Лиссена проследила за его движением. Его рука была такой же толстой, как ее бедро, а Лиссена была гордой женщиной с полными бедрами, способными удержать ее пышный зад.

Ее взгляд заскользил по его запястью, пока оно медленно приближалось к ее коже.