Молитва не Богу

Глава 31

Глава двадцать четвертая

Между вдохом и смертью

Лиссена

Лиссена ждала, пока Эревос пересечет коридор.

Неужели она наконец увидит, как выглядит этот странный новый мир?

Ей было интересно, соткано ли всё за этими дверями из теней, как и дом, который высек Эревос. Она хотела знать, какие цветы здесь растут, какими покажутся их лепестки под кончиками ее пальцев — прохладными или теплыми, — есть ли у них вообще запах, или же в этом месте даже аромат растворяется, становясь чем-то более тонким. Ей хотелось узнать, какие истории поведает ей открывшийся вид, будет ли горизонт простираться бесконечной чернотой или же замерцает цветами, которые ее человеческим глазам никогда не суждено было узреть.

Она хотела знать, где живут боги.

Лиссена почувствовала легкую неловкость от того, что Эревос, широко ухмыляясь и не моргая, шел к ней, бережно держа в руках птичью голову. Он остановился за полшага до нее и протянул руку вперед.

— Для тебя, — сказал он, предлагая маску, которая позволит ей дышать.

Как именно, она не знала.

Лиссена осторожно взяла ее; ее пальцы скользнули по перьям, которые на самом деле были вовсе не перьями, а красивыми рельефами, вылепленными из тени. Она заметила каждый стежок по краям, каждую нить, сотканную из тьмы. Маска почти ничего не весила в ее ладонях, легкая как шепот, и всё же она была абсолютно герметичной — без единого видимого отверстия, через которое мог бы пройти воздух.

— Что будет, если я попытаюсь дышать без нее? — спросила она, медленно поворачивая свой подарок в руках из стороны в сторону и наблюдая, как серый свет скользит по изгибу клюва.

— Ты умрешь.

При этих словах Лиссена замерла, зажав клюв между пальцами так, словно он мог сломаться, если сжать его слишком сильно.

— Я понимаю. Спасибо, — произнесла она, а Эревос не шелохнулся.

Она заметила, что с тех пор, как она ласкала его член, Эревос задерживал на ней взгляд; он стал более тяжелым, словно между ними изменилось нечто, чему ни один из них еще не дал названия. Это произошло совсем недавно, в этом она была уверена, ведь дома она никогда не купалась слишком долго, иначе братья отругали бы ее и напомнили, что она не принцесса, чтобы нежиться в роскошных водах, пока другие работают.

Что ж.

Теперь она была теневой принцессой, а ее корона покоилась на комоде рядом с бархатистой кроватью.

Теперь ее братья не могли — и уж точно не стали бы — ругать ее. Она могла делать всё, что ей заблагорассудится, задерживаться так долго, как пожелает, дышать странным воздухом через маску в форме птицы, потому что ее бог был добрым, милосердным и пугающе способным перекроить ради нее сам мир.

С этими мыслями, укладывающимися в голове, она повернулась к дверям и обхватила пальцами ручку.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что лицо Эревоса находится прямо перед ее лицом.

Настолько близко, что она могла видеть, как меняется и сгущается пурпурное свечение в его глазах. Настолько близко, что ее снова окутал едва уловимый аромат корицы и тени. Настолько близко, что, подайся она вперед хоть на малейшую долю дюйма, ее губы коснулись бы острых зубов, созданных отнюдь не для нежностей.

— Сначала тебе нужно надеть маску.

Точно.

Лиссена так жаждала увидеть мир за этими тяжелыми дверями, что едва не шагнула вперед, прямо навстречу собственной смерти, если бы ее бог вовремя ее не остановил.

Только тогда она заметила, как стоял Эревос: он сгорбился, чтобы его светящиеся глаза оказались на одном уровне с ее глазами, и при этом большая часть его тела вообще не находилась целиком внутри дома.

Она находилась внутри двери.

Не прижималась к ней.

Не преграждалась ею.

А была прямо внутри нее.

Тень, казалось, шла рябью там, где его торс исчезал в темном дереве, словно сам материал приветствовал его, словно границы между предметом и телом для него не существовало так, как для нее.

Мог ли он просто проходить сквозь сотканные из тени стены и закрытые двери, словно они были туманом?

Лиссена поймала себя на мысли: а что, если этот дом — не просто нечто, созданное Эревосом, а нечто, что каким-то непостижимым образом является его частью? Продолжением его воли. Телом, куда бóльшим, чем то, что сейчас стояло перед ней.

От этой мысли по ее спине пробежала легкая дрожь.

Ей пришлось напомнить себе, что правила, с которыми она выросла, — правила дерева, железа, плоти и последствий — здесь не действовали. Они не имели власти в этом странном царстве, где время сворачивалось, воздух создавался вручную, а смерть терпеливо ждала по ту сторону двери.

И тогда Лиссена приняла решение.

Позже, когда они вернутся оттуда, что бы ни ждало ее за этими дверями, она поручит себе небольшую миссию.

Она будет исследовать и наблюдать.

Она узнает, как устроено это место, как дышат тени, как слушают стены и как далеко на самом деле простирается присутствие ее бога.

Эревос молча стоял, ожидая, пока Лиссена наденет маску.

Она слегка приподняла ее, вертя в руках так и эдак в поисках какого-нибудь видимого крепления, ленты или застежки, которые подсказали бы, как человеку надлежит носить подобную вещь, — но ничего не нашла.

— Я не знаю, как ее носить, Величайший, — призналась она.

— Вчера ты подчиняла себе мои тени.

Так и было.

Она лепила из теней животных, дрожащими пальцами создавала оружие и, наконец, вылепила корону, достойную увенчать ее собственную голову. Поэтому она кивнула на подсказку, данную ей богом, и, выровняв дыхание, позволила воспоминанию об этом странном ощущении — о податливой, живой природе тени — вернуться к кончикам ее пальцев.

— Не могли бы вы помочь мне ее надеть? — спросила она. — Я бы хотела носить вас.

В тот самый миг, когда эти слова слетели с губ Лиссены, задняя часть маски раскрылась.

Она не щелкнула и не распахнулась на петлях, как металл или кожа, а скорее... размягчилась.

Тень вдоль ее «позвоночника» ослабла и разошлась в стороны, словно только и ждала разрешения, обнажив полое нутро, казавшееся глубже, чем должно было быть.

Лиссена резко вдохнула и поднесла маску к лицу.

Это был странный опыт — наблюдать, как нечто неодушевленное откликается на твой голос, на твое желание, смотреть, как оживает неподвижная вещь.