Молитва не Богу

Глава 30

Глава двадцать третья

Облик бога

Лиссена

С одной стороны, Эревос убил другого бога и Каана.

С другой — он спас ее, дважды.

Лиссена хорошо знала смерть. За свою жизнь она видела ее достаточно часто, чтобы в какой-то момент для слез просто не осталось места, не осталось причин плакать, когда происходило неизбежное. Она никогда не желала смерти себе, но когда та приходила за кем-то незнакомым, это тревожило ее куда меньше, чем, по ее мнению, должно было бы.

В ее деревне казни были достаточно частым явлением, чтобы стать частью жизненного ритма; о них говорили тихими, мрачными голосами и принимали без вопросов. Людей могли обезглавить по множеству причин: за неверность, если жена не проявляла должной преданности мужу; за взгляд мужчине в глаза без разрешения; за уклонение от брака без уважительной на то причины, вроде призвания работать с травами; или за рождение слишком большого количества детей, которые, по причинам, коих никто так и не удосужился объяснить, были слишком красивы, чтобы им доверять.

Существовало так много причин, по которым убивали женщин.

Женщин.

Как вышло, что Лиссена никогда раньше не замечала — по-настоящему не замечала, — что подобным образом наказывают только женщин? Как вышло, что ни одного мужчину никогда не сжигали на костре за неверность, ни одного мужа не волокли на площадь, чтобы судить за распускание рук или нарушенные клятвы?

Осознание пришло медленно, тихо, словно пыль, наконец-то ставшая видимой в луче света.

И тогда Лиссена поняла, что она была слепа к этому не случайно: просто ей никогда не приходило в голову задаваться вопросом, ведь так было всегда. Это было нормой. Этого ожидали. Это было настолько глубоко вплетено в саму ткань ее мира, что она принимала это, даже не задумываясь почему.

Она так многое осознала с тех пор, как попала в это место, так многое с тех пор, как встретила своего бога.

Эта мысль заставила ее улыбнуться.

Как Эревос мог настаивать на том, что он не бог, если всё в нем говорило об обратном? Он был творцом — и притом искусным, — сострадательным, милосердным, могущественным и защищающим именно так, как ее учили, должен защищать бог. Эревос был всем тем, что она вкладывала в понятие бога, и она не могла взять в толк, почему он так упорно это отрицал, почему предпочитал называть себя демоном.

Возможно, именно так боги себя и называли.

Когда-то ходили легенды, шепотом передаваемые предупреждения о том, что демоны охотятся за грешниками, утаскивают их во тьму, дабы наказать за прегрешения. Раньше Лиссена не придавала им особого значения, но теперь эта мысль вернулась к ней, скорее из любопытства, нежели из страха.

Была ли она грешна?

В конце концов, она ласкала член своего бога. И она даже не была за ним замужем.

Возможно, это и был ее первый грех.

А может, и второй. В конце концов, она была женщиной.

После того как она полежала в постели с Эревосом, пока ее кожа всё еще была покрыта его темным семенем, он повел Лиссену мыться, проводил в купальню с горячим источником, а затем оставил там одну, чтобы закончить создание ее кислородной маски.

Похожая на пещеру комната, высеченная из камня и тени, окутала ее кожу влажным теплом. В прошлый раз, когда она стояла здесь — по ее предположениям, вчера, — Эревос вымыл ее сам, используя кусок сотканного из тени мыла, которое не пахло почти ничем, кроме едва уловимого аромата корицы — одной из специй, что он хранил в той шкатулке цвета яичной скорлупы, полной странных и чудесных вещей из ее мира.

Она нашла мыло именно там, где они его оставили — на одном из гладких камней возле чернильной, дымящейся воды, — и ее взгляд ненадолго скользнул ко входу. Она задалась вопросом, ждут ли ее белое платье и нижнее белье в новом шкафу, который он для нее создал, свежевыстиранные руками, способными придавать форму теням, но также, по всей видимости, заботиться и о таких мелких человеческих потребностях.

Лиссена всегда была любопытной.

Подойдя ближе к воде, она поймала себя на мысли: а приходилось ли ее богу вообще когда-нибудь здесь убираться? Могла ли в Пустоте существовать пыль, оставляло ли здесь время свой осадок так, как это происходило в человеческом мире, тихо скапливаясь по углам, когда никто не смотрит?

Но эти вопросы подождут.

С тех пор как она прибыла в этот странный новый дом, она ни разу не справляла нужду — с того самого момента, как Эревос забрал ее из ее мира, — и давление становилось всё более ощутимым.

Эревос объяснил ей, что создал систему, в которой ее отходы будут распадаться на частицы и переноситься вперед сквозь само время, рассеиваясь в пространстве, потому что он понимал, как работают атомы, как время движется, изгибается и складывается так, как людям еще не дано постичь.

Разумеется, Лиссена из этого ничего не поняла.

— Люди до этого еще не додумались, — пробормотала она вслух, с улыбкой повторяя его слова, пока ее голос разносился эхом по пещере. — И, вероятно, никогда не додумаются.

***

Когда Лиссена закончила мыться, ее мысли упрямо остановились на двух вещах, кружась вокруг них снова и снова, словно не в силах решить, какая из них заслуживает большего внимания.

Первой было темное семя ее Эревоса. Она знала, по крайней мере в теории, как оно должно было выглядеть: мать последние несколько месяцев наставляла ее, рассказывая приглушенным, серьезным тоном о теле мужа и признаках его удовольствия. И всё же ни один из этих уроков не подготовил ее к тому, насколько странным и интимным оказалось быть покрытой им.

Второй была кислородная маска.

Дело было не только в том, что Эревос создавал ее для нее, но и в том, что он придавал ей облик певчей птички.

Ее бог мог заставить отходы ее тела бесследно исчезнуть в небытии, мог изгибать материю и время так, как она едва ли могла себе представить, мог сотворить сам воздух, дабы ее хрупкие легкие могли продолжать дышать, и эта мысль тяжелым грузом легла ей на грудь, пока медленно приходило осознание.

Лиссена осознала, возможно впервые, насколько глубоко зависимой она была на самом деле.

Как легко Эревос мог бы отнять ее жизнь, если бы только пожелал.

Это знание пришло не столько как страх, сколько как озарение, и, выйдя из купальни, она заметила, что некогда пугающий коридор снаружи теперь освещался такими же серыми сферами, какие она видела в своих комнатах.

Он был уже не таким пугающим, как раньше, но всё равно... вызывал тревогу.