Молитва не Богу

Глава 29

Глава двадцать вторая

Что формирует голод

Эревос

Было трудно сосредоточиться, когда в воздухе витала такая сладость, но Эревосу пришлось.

Он поднялся с кровати и медленно расправил плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей, которая больше не казалась ему полностью своей. Теперь, когда он стоял, тяжесть новых шипов вдоль позвоночника и на голове ощущалась как вереница терний, проросших изнутри.

— Я знаю, что это, — сказал он своей певчей птичке, которая всё так же смотрела на него с приоткрытыми губами и широко распахнутыми глазами, скользящими вверх и вниз по его телу. Ее взгляд задержался внизу — дольше, чем вверху, — и Эревос проследил за ним, ожидая обнаружить еще одно изменение.

И обнаружил.

Это не было похоже на шипы на его спине или те, что веером расходились от головы, которые он теперь мог нащупать, подняв руку. Нет, это было... другим, не таким «колючим» на конце.

— Шипы у меня на спине не такие, как этот между моих ног, — произнес он.

Он размышлял, как лучше всего объяснить природу демонов: как их тела меняются под воздействием эмоций и как Пустота формирует своих детей в зависимости от того, чем они питаются. Эревосу никогда не приходилось этого объяснять. Это было просто известно.

— Этого не должно было случиться, — сказал он наконец. — Только не со мной. — Он провел рукой по одному из шипов.

— Когда демон поглощает слишком много определенной эмоции, это сказывается на его теле. Иногда изменения заметны. Иногда они дремлют, скрытые глубоко под кожей, пока не пробудятся.

Лиссена моргнула; ее ресницы коснулись скул, и Эревос воспринял это как знак продолжать.

— Раньше я поглощал ярость, — сказал он, опускаясь на кровать рядом с ней, матрас прогнулся под его весом. — Но никогда не поглощал ее столько, чтобы почувствовать, как она отпечатывается на моем теле. До сих пор. — Он замолчал, затем добавил: — Вчера... я это сделал. И теперь ярость оставила на мне свой след.

— Это больно? — спросила она тихим голосом, нахмурив брови.

Эревос почувствовал в груди тепло — не огонь, а нечто более нежное. Нечто мягкое. Лиссена всё еще пахла сладко, но это уже не была та сладость, что прежде. Она изменилась. И Эревос, при всем своем знании, пока не мог ее расшифровать.

— Это не больно, — ответил он, опустив взгляд на свои руки.

Что это было? Это тепло внутри него — теперь такое постоянное, такое странно приятное — что оно значило? Ему было тепло с тех самых пор, как Лиссена вошла в его мир, тепло, которое не имело ничего общего с природой его тела. Неужели она подарила ему эмоции? Показала, каково это — чувствовать их?

Эревос хотел это понять.

Но больше того, он хотел, чтобы и она это поняла.

— Я убил демона, который напугал тебя, — произнес он наконец. — Я стер его из Пустоты.

Лиссена какое-то время ничего не говорила. Она просто смотрела на него; ее руки сжимали простыни по бокам. Эревос чувствовал, как ее дыхание касается воздуха между ними.

— Вы сказали, что демоны меняются от эмоций, — тихо произнесла она, и Эревос склонил голову.

— Так бывает, — ответил он. — Когда демон слишком глубоко питается одной-единственной эмоцией, его тело... начинает это отражать.

Он видел, как это происходило со многими его сородичами. Не со всеми, но со слишком многими, чтобы сосчитать.

— Шипы — это метка ярости. Но не все демоны жаждут подобных вещей.

— Какие еще эмоции могут сделать такое? — спросила Лиссена.

— Скорбь способна изменить тело. Некоторые демоны теряют форму, их кожа постоянно стекает, словно плачущие тени. Другие превращаются в дым, бесформенные, неспособные ни за что уцепиться, потому что поглотили слишком много отчаяния.

Он выдержал паузу, затем добавил:

— Есть те, кто предпочитает доверие. Они кажутся мягкими, опустошенными, их спины открыты и беззащитны.

Глаза Лиссены снова расширились.

— А это? — спросила она, подняв руку и указав вниз, на новую твердость, напрягшуюся между его ног.

На мгновение Эревос замолчал.

Затем его взгляд опустился туда, куда она указывала.

— Это, — сказал он, — не от ярости.

Он потянулся к себе, провел рукой по животу, пока не коснулся твердости, на которую она указала.

И в момент соприкосновения расцвел жар, подобный тому мимолетному касанию ее колена до этого.

— Ощущается так же, как когда ты прикоснулась ко мне, — сказал он, снова встретившись с ней взглядом. — Когда твое колено скользнуло по нему. Именно тогда всё и началось.

Лиссена замерла.

Эревос размял пальцы и занес руку над новым органом.

— Могу я дотронуться до него? — спросил он. Ему хотелось снова почувствовать этот жар. Он не знал, что это такое, но это было очень приятно. Настолько приятно, что ему даже захотелось, чтобы его певчая птичка тоже попробовала.

— У вас и правда есть член... — выдохнула Лиссена, и Эревос полностью перевел взгляд на нее, привлеченный звуком ее голоса не меньше, чем самими словами. Теперь она полусидела на кровати, опираясь на руки перед собой, удерживающие ее вес; ее тело было повернуто к нему, пока она подавалась ближе.

Член

, подумал Эревос. Мужской половой орган.

— У меня его никогда раньше не было, — медленно произнес он, словно произнесение этих слов вслух могло помочь обрести им смысл.

Он пытался понять, почему его тело изменилось именно так, почему между его ног сформировалась именно эта форма, хотя раньше такого никогда не случалось. У того, другого демона — того, которого он стер — он был, и, возможно, это тоже стало результатом излишества, слишком долгого и глубокого питания похотью, пока тело не изогнулось, чтобы подстроиться под нее.

Эревос никогда не поглощал похоть. Он попросту никогда ее не искал.

Или... искал?

Его взгляд вернулся к Лиссене. К тому, как ее глаза цвета зеленого яблока безотрывно смотрели на него. К тому, как были приоткрыты ее губы, и как ее руки сдвинулись внутрь, сжимая холмики ее груди, когда она наклонилась вперед.

Теперь они казались полнее, чем раньше, почему-то тяжелее.

Они могут быть такими же мягкими, как ее щеки,

— об этом он тоже подумал.