Молитва не Богу

Глава 25

Глава восемнадцатая

Кровь там, где ее быть не должно

Эревос

Эревос шел на запах крови, который заполнял его чувства металлическим привкусом, оседавшим в горле. Он пах, как доспехи, которые носили рыцари в мире людей, как монеты, перетираемые тревожными пальцами, как согретые огнем котелки и подносы. Это были знакомые металлы, но здесь они казались чуждыми, ведь подобным вещам не было места в Пустоте, не было места в ее бескрайнем, безвоздушном безмолвии.

И одно это делало запах опасным.

Он не знал, что обнаружит в конце пути, знал лишь, что это нечто мерзкое и неправильное, и он должен был это увидеть. И поэтому он шел.

Он миновал скрюченные деревья, чьи ветви, словно руки, тянулись в вечную тьму, и продирался сквозь кусты с листьями, тонкими, как пепел. Он пересекал камни, гладкие, словно кости, и реки, в которых текла не вода, а густая и тягучая тень, похожая на чернила, проступающие сквозь шелк.

И всё же запах тянул его вперед.

Он привел его к узкому зеву очередной пещеры, одной из многих, разбросанных по Пустоте, но эта смердела сильнее остальных: смердела мокрым железом и гниющим жаром, смердела чем-то свежим.

Он вошел внутрь, и безмолвие вокруг него изменилось, становясь более тяжелым и сырым.

Эревос начал слышать, как что-то льется.

Как что-то рвется — влажно и неравномерно.

Что-то учащающееся, похожее на судорожные шаги, или дыхание, или и то и другое.

А затем — как что-то ломается.

Чем глубже он продвигался, тем сильнее становился запах, пока наконец в центре пещеры, примостившись на камне, скользком от чего-то темного, он не увидел демона. Приземистый и сгорбленный, он неподвижно сидел посреди пещеры.

— Эревос, — произнес демон; его голос был низким и влажным.

Эревос не знал его имени, но раньше уже видел, как тот прячется в дальних уголках Пустоты. Теперь же он пировал.

Демон склонился над тушей оленя. Она была мертвой, гниющей, чуждой этому месту, ведь в Пустоте не существовало подобных созданий, и он рвал ее плоть с голодом, казавшимся неестественным для такого существа, как он.

Кости, скользкие от запекшейся крови, со стуком падали на пол и упирались ему в колени, а кровь... густая, темная кровь свободно стекала по его груди, впитываясь в гладкий блеск черной кожи, покрывая выступы ребер и сползая к чему-то, что Эревос едва мог осознать.

Орган, твердый и пульсирующий, гротескно торчал между ног демона, и тот поглаживал его; его скользкая от крови рука двигалась всё быстрее и быстрее, ритмично передергивая плоть.

Демон тяжело дышал сквозь неровные зубы, каждый из которых блестел от крови, а Эревос мог лишь смотреть на это.

Он никогда не видел, чтобы демон вел себя подобным образом. Никогда не видел, чтобы кто-то притащил животное из мира людей в Пустоту, и уж тем более никогда не видел, чтобы кто-то из них пожирал плоть.

Демоны питались эмоциями: страхом, похотью, болью, радостью, — но этот жрал мясо.

Его рука двигалась еще быстрее, а кровь водопадом стекала по его горлу вместе со слюной и грязью — извращенный поток жара и голода.

— Твой человек, — прохрипел демон; эти два слова вырвались наружу высоким, надломленным скулением. Его голос сорвался под тяжестью вожделения, и именно в этот миг Эревос почувствовал гнев.

Горячий, кипящий, первобытный гнев — нечто такое, чего он никогда прежде не знал, — вспыхнул в его нутре и выплеснулся наружу громким рычанием, настолько резким и неистовым, что оно громом прокатилось по стенам пещеры.

Это был тот самый демон, который напугал Лиссену. Это была та самая тварь, оскверняющая плоть, источающая больную слюну и мастурбирующая в крови, нашептывая при этом о маленькой певчей птичке Эревоса. Тот самый, кого он должен был уничтожить.

— Ты всегда питаешься таким количеством людей... отдай девчонку мне, — прохрипел демон; его дыхание участилось, а рука, поглаживающая член, превратилась в размытое пятно. — Я хочу трахать ее, пока высасываю ее крики удовольствия и пью из ее пизды, — выдохнул он; его голос сорвался на прерывистое дыхание, от которого кулаки Эревоса сжались еще сильнее. — А когда закончу... — он сжал кончик своего органа так, что у прорези запузырилась жидкость, — ...я сожру ее плоть.

Демон издал гортанный звук чистого наслаждения, и Эревос не стал больше ждать.

По одному лишь приказу его тени рванулись вперед, словно почерневшие щупальца, и разорвали член демона на части, расщепив его прямо посередине.

Эревос сжал кулаки, когда в его груди вспыхнул жар, подобный расплавленному камню, — настоящая, бурлящая ярость, которая хлынула сквозь него так, словно всегда ждала там своего часа, дремля до этого самого мига.

Он не знал, что способен на подобную ярость, точно так же, как не знал, что способен чувствовать тепло. Но Лиссена заставила его это почувствовать.

Лиссена была его.

Моя.

И теперь он это понимал. Его маленькая певчая птичка пробудила нечто такое, что не суждено было чувствовать даже демонам.

— Эрев... ос, — прорычал демон; его голос был сдавленным и влажным от агонии, и на мгновение Эревосу показалось, что он слышит подлинную, настоящую боль — ту самую, которую демоны никогда не должны были испытывать.

Это было неправильно.

Демоны не чувствовали боли.

Демоны не могли умереть так, как умирали смертные, но их можно было развоплотить, стереть в порошок, уничтожить и заставить исчезнуть с лица Пустоты, и именно это Эревос и намеревался сделать.

Но прежде чем поглотить сломленную тварь перед собой, он спросил:

— Зачем ты это делаешь?

Пока тени Эревоса обвивались вокруг горла демона, удушая его, сжимаясь всё туже, словно змеи, сотканные из дыма и гнева, демон издал тихий, дребезжащий звук и заговорил.

— А тебе разве не скучно? — прошипел он; его голос был одновременно надломленным и насмешливым. — Разве тебе не хочется чувствовать?

Эревос едва мог поверить в то, что только что услышал.

— Да брось, — выкашлял демон, растягивая свой потрескавшийся рот всё шире и шире, разрывая щеки этим движением и обнажая слишком много зубов. — Хочешь прожить пустую жизнь? О-о... о, ты еще как можешь чувствовать.

Это были последние слова, которые он когда-либо произносил.

Потому что Эревос поглотил его целиком.

***

Простояв в пещере довольно долго, окруженный невыветривающимся зловонием крови и разложения, Эревос принял решение сжечь всё внутри.