Молитва не Богу

Глава 17

Глава десятая

Язык тепла

Эревос

Его маленькая певчая птичка дрожала так сильно, что на мгновение Эревосу показалось, будто она заболела.

Её рыдания были громкими и надрывными; они накатывали и отступали такими сильными волнами, что он едва мог разобрать слова, и то, что он не понимал её речи, ему совершенно не нравилось. Он всегда прислушивался и обращал внимание на каждую мелочь, а теперь, в тот самый миг, когда он был нужен ей больше всего, смысл её слов тонул в шуме её боли.

Поскольку он не мог спросить её саму, Эревос пришел к выводу, что понимает людей не так хорошо, как ему казалось. Несмотря на все его наблюдения, несмотря на всё его умение слушать, ему всё ещё не хватало каких-то деталей.

И потому он решил ничего не говорить.

Он начал действовать.

Эревос мягко обвил Лиссену руками, стараясь не напугать её еще больше, и привлек в свои объятия. Сначала он поднял её слишком высоко — её ноги повисли в воздухе, и она вздрогнула, — поэтому он опустил её, возможно, слишком низко. Но через мгновение он нашел нужное равновесие, и она идеально устроилась между его грудью и руками, прижимаясь головой как раз под ямочкой у него на шее. Шли секунды, и её рыдания начали стихать.

Он не понимал, почему она не хочет на него смотреть.

Она смотрела на него раньше, когда они только встретились. Он снова дал ей разрешение. И всё же, вместо того чтобы встретиться с ним взглядом, она расплакалась.

Эта реакция тревожила его. Эревосу было… не по себе.

Он не знал названия этому чувству, не знал, суждено ли демонам вообще его испытывать, но он осознавал, что внутри него что-то изменилось, и понимал, что так быть не должно. В конце концов, демоны почти ничего не чувствовали. В их жизнях ровным счетом ничего не происходило. Существовал лишь голод и его утоление. Им никогда не было скучно, они никогда не развлекались и не испытывали любопытства так, как это делали смертные. Никогда раньше не было ничего, что могло бы всколыхнуть тишину внутри него.

Пока не появилась Лиссена.

И теперь, впервые за все те годы, что он наблюдал за ней с задворок её мира, за всё то время, что он потратил на запоминание её движений, выражений лица и привычек, он понял, что всё ещё далек от её понимания.

Он хотел её понять. Настолько сильно, что бросил вызов правилам собственного царства, подчинил себе безмолвие Пустоты, превратив его во что-то пригодное для жизни и дыхания. Он создал дом, где она не умрет.

А теперь он видел, что и это было только началом.

Для стоявшей перед ним проблемы существовало лишь одно решение.

— Маленькая певчая птичка, — пробормотал он голосом, мягким, как тень, притягивая её ближе и полностью укрывая в безопасности своих объятий. Он обнаружил, что это нравится ему больше, чем он ожидал. Ему нравилось чувствовать биение её сердца о свою грудь. Нравилось, какой крошечной она была в его руках, какой живой ощущалась.

Она ни капли не была на него похожа, но это не имело значения.

Она ни в чем не походила на него, и это имело еще меньшее значение.

Он находил её… завораживающей.

И чем больше он осознавал, как многого не знает, тем сильнее чувствовал, как внутри него пускает корни нечто новое.

Нетерпение.

Эревосу не терпелось…

Сделать что? Чего именно ему так не терпелось?

— Могу я задать два вопроса? — голос Лиссены прорвался сквозь его мысли, и наконец-то её слова достигли его слуха. Он их понял.

Возможно, мне не терпится понять.

— Это был первый вопрос? — спросил он, и Лиссена издала тихий смешок, едва ли больше, чем простой выдох, но он был. И Эревос почувствовал, как внутри него расцветает что-то теплое, что-то, тихо разливающееся по груди.

Неужели это… радость?

— Можешь, — сказал он и повернулся к кровати, но тут же вспомнил, что это больше не кровать. Он не мог посидеть с ней там, как надеялся. Но ему хотелось попытаться. Он помнил, как много раз до этого наблюдал за ней, как она зарывалась в одеяла, утопая в их мягкости, и ему так хотелось почувствовать, каково это. Однажды он попробовал сам, скопировав позу её сна, но ощущения оказались совсем не такими, как это выглядело.

— Это ведь не… прощальное объятие, верно? — её голос снова стал тише, пропитанный стыдом.

И Эревосу это не понравилось.

Он не хотел, чтобы её голос звучал неуверенно или надломленно. Он хотел слышать тот крошечный звук, который она издавала, когда находила его забавным, ту легкую искру смеха, когда он пытался подражать человеческой привычке шутить. Он узнал о юморе, наблюдая за смертными, видел, как они сплетают слова и смыслы во что-то остроумное, во что-то, что способно принести тепло даже в самые холодные моменты. И он обнаружил, что ему это по вкусу.

Он хотел, чтобы она снова это почувствовала.

Но Лиссена боялась. Он чувствовал это, а значит, всё исправит.

Он бросил взгляд на кровать и стул, измененные её волей, больше не пригодные для того, чтобы на них сидеть. Он мог бы силой мысли вернуть им первоначальный вид, но не стал. Только не без предварительного разрешения Лиссены. Она повелевала его тенями, придавала им форму по своему вкусу, и он не собирался отнимать это у неё без спроса.

Он не хотел отменять её решения.

К тому же он не хотел уводить разговор в сторону от главного, поэтому и не стал спрашивать. Сейчас имело значение лишь одно — сказать ей правду.

Что с ним она в безопасности.

Что с ним она никогда не умрет.

***

К тому времени, как Эревос закончил бороться со своими собственными демонами и наконец был готов ответить своей маленькой певчей птичке, он обнаружил, что Лиссена уснула.

Она была настолько измотана, что её тело сделало то, что должно было: сдалось и погрузилось в сон.

И снова он упустил возможность поговорить с ней. В первый раз, когда он попытался, на пути встал человек — человек, чью кровь всё ещё оттирали в её комнате. Затем Лиссене понадобилась еда, и Эревос отправился на поиски. А теперь, когда он наконец вернулся, когда ему так нетерпелось поделиться мыслями, когда ему было что сказать, а в груди горело тепло эмоций, она уснула в его объятиях.

Он посмотрел вниз на её мягко свернувшуюся фигурку, почувствовал её теплое дыхание на своей шее и подумал, что ей нужно больше места.

И эта мысль взбудоражила его.

Этот дом, который он создал, эта тихая обитель из теней, спрятанная глубоко в забытой пещере Пустоты, будет расти. Он расширит его для неё, высечет из тьмы новые пространства.