Курадо

Глава первая

Бруклин, Нью-Йорк

— Рина, проснись! — требует далекий голос. — Просыпайся, иначе снова опоздаешь на утреннюю молитву!

«Да, я опоздаю…»

Я сонно улыбаюсь, веки снова опускаются, а тепло одеяла манит меня обратно в беспокойный сон.

Туман рассеивается, и я вижу сестру Мэри. Высокая и статная, сестра Мэри быстрым шагом направляется к алтарю. Черное одеяние тянется за ней шлейфом, а колокол на башне начинает звонить как раз в тот момент, когда она поворачивается, чтобы заговорить.

Донг, донг, донг!

Ее губы сжимаются, и в темном торжественном зале воцаряется тишина.

Как и всегда в этом повторяющемся сне, голоса сестры Мэри не слышно, но ее губы гневно шевелятся. Ее слова ядовиты и обращены ко мне.

Одна за другой все девушки на скамьях оборачиваются и смотрят прямо на меня. Они ненавидят меня, и они любят меня. Я та, что во сне, начинает петь и подниматься. Глаза сестры Мэри округляются от страха.

Мои каблуки стучат по мрамору. С едва заметной улыбкой я опускаю взгляд. Я точно знаю, что в моих руках окажутся спички. Я начинаю тихо напевать:

«Мэри, Мэри, всё не так, как в твоём саду»

. Позади меня скользит змея, затем еще одна, и обе синхронно шипят.

И прекрасные служанки, выстроившись в ряд, поднимаются со своими ракушками...

— Рина! — на этот раз я слышу крик. — Просыпайся, сейчас же! — Холодные руки трясут меня за плечи.

Я сажусь, тяжело дыша, и чувствую, что меня вот-вот стошнит.

— К-который час? — выдавливаю я; в горле пересохло, а на глазах слёзы.

Сестра Мэри улыбается:

— Время молиться, Рина.

Эти сны медленно убивают мой дух. Детская песенка из моего детства, «Мэри, Мэри, совсем наоборот», теперь испорчена навсегда.

Я ещё с детства знала, что монастырь Святой Эдит — не моё место, как бы мне ни хотелось, чтобы это было иначе.

Монастырь Святой Крови имени Святой Эдит был основан в 1910 году. Бросив взгляд на стену, я вижу изображение нашей покровительницы, святой Эдит Штайн. Он висит на единственном гвозде. Многие считают, что она была великой женщиной, наделённой несгибаемой стойкостью. Со временем я прониклась восхищением к её силе и упорству, ведь когда-то она была атеисткой. И я тоже не раз подвергала сомнению собственную веру. На самом деле — бесчисленное множество раз.

Видите ли, в глубине души я тайная искательница острых ощущений, жаждущая познать внешний мир. Возможно, «искательница острых ощущений» — это слишком громко сказано, но для меня даже шаг за пределы монастыря стал бы настоящим приключением. И в то же время что-то внутри, глубоко внутри, шепчет, что мне ни в коем случае нельзя осмеливаться покинуть эти стены.

Сестра Мэри взяла меня ещё младенцем, так что я не помню ничего другого. Сёстры рассказывают, что меня оставили на их пороге в один зимний вечер, завернув лишь в старое одеяло. Говорят, в ту ночь шёл сильный снег, который потом превратился в яростную метель. Иногда мне нравится думать, что эта метель, сама по себе как отдельное явление природы, как-то связана со мной. Может быть, я в каком-то смысле особенная…

Вынырнув из своих грёз, я понимаю, что сестра Мэри уже ушла. В моей комнате пусто и тихо, ни намёка на дневной свет. Меня не должно удивлять, что она ушла, не сказав ни слова. Она никогда не была любительницей пустой болтовни или весёлых шуток. По правде говоря, она никогда особо и не радовалась моему присутствию здесь.

Впрочем, она была достаточно добра, чтобы будить меня каждое утро последние несколько недель. Она знает, что меня мучают кошмары и я страдаю от недосыпа. Не понимаю, как и почему это началось, но я молюсь, чтобы это прекратилось.

Со мной что-то происходит, я это чувствую. Сёстры пытаются развеять мои страхи и говорят, что я становлюсь женщиной, что гормоны играют со мной злые шутки.

Но дело гораздо серьёзнее. Эта тьма здесь, или она во мне… Честно говоря, уже и не знаю, где она, но теперь она следует за мной повсюду.

Ещё есть голос. Ужасный голос.

Он всё время твердит мне:

беги, покинь это место.

Одевшись, я прохожу мимо сестры Бет и сестры Хейзел, но, прежде чем войти в святилище, снова слышу его.

Колокольный звон из моего сна.

Глубоко вздохнув, я оглядываюсь, не слышит ли кто-нибудь ещё. Облизываю губы, проглатывая очередную порцию нездоровой паранойи. Наверное, это один из симптомов недосыпа, думаю я про себя.

Да, точно.

Выдыхаю и иду дальше, вкладывая в каждый шаг всю свою решимость.

Я не сошла с ума.

Я не позволю этой штуке взять надо мной верх.

— Сестра Рина, как вы себя чувствуете? — сестра Хейзел оборачивается ко мне, прежде чем я успеваю сесть. — У вас глаза уставшие, дорогая.

Мы встречаемся взглядами. Её глаза пронзительно-голубые.

— Я в порядке, спасибо. Просто в последнее время немного устаю, — добавляю я.

Она кладёт свою холодную, влажную ладонь поверх моей.

— Всё скоро наладится, дорогая, — она улыбается, и в тусклом свете комнаты морщинки на её лице будто разглаживаются. — Вот увидите.

— Молюсь, чтобы вы оказались правы, сестра, — я занимаю своё место и снова слышу колокольный звон. Голова дёргается в сторону, вслед за звуком цокающих по мрамору каблуков. А потом раздаётся шипение…

Святая Эдит, я схожу с ума!

Я поспешно опускаю голову и начинаю молиться:

«Отче наш, который на небесах,

да святится имя Твоё, да приидёт Царствие Твоё, да будет воля Твоя…»

— Сёстры, сегодня у нас особый гость, который возглавит наше утреннее бдение, — объявляет сестра Мэри, и я поднимаю взгляд от молитвы. — К нам присоединился отец Ричард из церкви Святой Марии в Виргинии, — её одеяние шуршит по полу, пока она проходит, чтобы занять своё место. Пламя свечей трепещет, выхватывая из темноты пляшущие тени.

За кафедрой у алтаря появляется мужчина — отец Ричард. У него светлые, тронутые сединой волосы и глаза зеленые, цвета травы. По спине пробегает откровенный, ледяной холодок. Отец Ричард улыбается:

— Сегодня мы начнём с…

— Нет! — внезапно кричу я.

Что-то внутри меня скручивается в тугой узел.

Кричу снова, на этот раз пронзительнее. Не в силах сдержаться, я падаю на пол и начинаю рыдать по-настоящему. Видения… я не могу их стереть, они кромсают мой разум, словно зазубренный нож, рассекающий слой за слоем. Хочется выцарапать себе глаза, но я не могу. Когда я заглянула в его безжалостные глазницы, я увидела всё.

Все злые, порочные деяния отца Ричарда.

Все эти несчастные души…