Курадо

Глава тринадцатая

Когда мы добираемся до городской черты, я понятия не имею, сколько прошло времени — часы или дни. Знаю лишь то, что я при дневном свете еду верхом на спасшем мне жизнь коне, одетая в испачканную кровью ночную рубашку.

Должно быть, сейчас раннее утро, потому что вокруг ни души. Значит, я пробиралась верхом, то засыпая, то просыпаясь, по меньшей мере целые сутки. Жажда и голод изнуряют меня настолько, что, завидев в витрине какого-то кафе пончики и кофе, я резко дергаю своего коня за гриву. Не слишком сильно, просто чтобы привлечь его внимание.

Он или она, я до сих пор не уверена в поле лошади, снова склоняется, и я медленно, осторожно спешиваюсь.

Голод настолько силен, что мне уже плевать на законы, порядок и на то, кто может поймать меня за незаконным действием, которое я собираюсь совершить. На веранде рядом с кафе я примечаю столик со стульями. Игнорируя сильную ноющую боль в ногах после ночной скачки, я беру стул и, со вздымающейся от адреналина грудью, со всей силы швыряю его в стеклянную витрину.

Удар приходится точно в цель: стекло разлетается на тысячи осколков. Я шагаю прямо по этим осколкам, и из моих подошв хлещет кровь. Но я не чувствую боли, совершенно ничего не чувствую. К моему восторгу, пончики оказываются настоящими, а не бутафорскими. Не теряя ни секунды, я жадно заталкиваю в рот первый попавшийся, и вкус кажется мне лучшим из всего, что я когда-либо ела в жизни.

Руки дрожат, когда я тянусь за добавкой, мысленно благодаря за это маленькое милосердие.

— Сеньорита, вы в порядке? — мужской голос заставляет меня резко обернуться, и я внутренне готовлюсь бежать.

Боже мой, я, должно быть, выгляжу безумной, как дикий зверь, спасающийся бегством.

— Не бегите, — умоляет он, подняв руки вверх. — Я не причиню вам вреда.

«Никогда не прикасайтесь к тому, что принадлежит мне»

…

О нет. Это он. Он вернулся или проснулся, я не знаю. Алл. Человек, который хочет владеть мной. Я не могу позволить ему настигнуть меня или прочитать мои мысли, если это вообще возможно.

— Вы понимаете меня или говорите по-испански? — пробует снова мужчина. — Hablas Español?

Я качаю головой.

— Нет, только немного, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

Мужчина улыбается, выглядя облегченным из-за того, что я пошла на контакт.

— Хорошо, это хорошо. В смысле, все в порядке. У вас американская внешность. Меня зовут Сальвадор, и я могу вам помочь.

Вспышка воспоминания заставляет меня попятиться — перед глазами встает женщина, которой выстрелили в голову в тот самый день, когда я сбежала из монастыря Святой Эдит.

— Нет, — я отрицательно машу головой. — Вы не сможете мне помочь.

Мужчина хмурится, и я замечаю момент, когда он по-настоящему вглядывается в мой ободранный вид. Пятна крови, синяки, неконтролируемая дрожь во всем теле.

— Я полицейский, — медленно произносит он. — Поверьте мне, я могу помочь. — Он поступает мудро и не подходит ближе.

— Нет, — я снова яростно качаю головой. — Вы не понимаете.

— Чего именно я не понимаю? — Его тон мягкий, не угрожающий.

Я сглатываю слезы и сопли, подступающие к горлу и задыхаюсь от эмоций:

— Все, кто оказывается со мной рядом, умирают.

— Тихо, тихо, все хорошо, — спокойно произносит он, его карие глаза широко распахнуты, но в них читается доброта. — Я понимаю, что вы через что-то прошли, но я действительно могу помочь. Посмотрите, вот мой жетон. — Он достает что-то из заднего кармана. — Видите, посмотрите сюда, я работаю в 36-м участке города Мехико.

— Вы можете отвезти меня в больницу? — спрашиваю я, вспоминая время, когда сестре Мэри пришлось поехать туда, а мне не разрешили отправиться с ней. Её тогда просили помолиться за больных.

— За вами кто-то гонится, мисс? — ответил он вопросом на вопрос.

Я уверенно киваю:

— Да, да, гонится. И он сумасшедший, поверьте мне. Каждый, кто находится рядом со мной, в опасности.

Он вздохнул:

— Я верю вам. Вот почему я предлагаю вам поехать со мной. В больнице вы пока не будете в безопасности. По крайней мере до тех пор, пока мы не поймаем того, кто это сделал… кто так сильно вас покалечил. — В его голосе звучало искреннее сочувствие.

— Поехать с вами… — мой голос затих, пока я взвешивала его слова. Возможно, он прав. Если Алл найдет меня в больнице, он может вырезать там всех до единого.

— Ну так что скажете? — спросил он, указывая на припаркованную у обочины полицейскую машину с работающим двигателем, которую я заметила только в эту самую секунду. — Я доложу обо всем начальству, а за это время мы поможем вам отмыться и накормим.

Настоящий душ, еда и иллюзия безопасности. Моя ахиллесова пята.

— А как же моя лошадь?

Он растерянно огляделся по сторонам:

— Какая лошадь?

Опешив, я тоже оглянулась, но моего коня — коня, который спас мне жизнь, — и след простыл, словно он растворился в воздухе.

— Ладно. Да, я поеду, — быстро кивнула я.