Страница 82 из 122
Ба Шэ скользнула пальцами по груди демона, отошла, приблизившись к месту, где сидела маленькая Хуан-эр и Ян-эр. Одетый в разорванные одежки, которые были явно ему уже малы, он сидел, не смея показывать свою боль. Он наблюдал, как принцесса встала, поправляя подол своего ханьфу, взяла окровавленный нож и подошла к телу другого демона. Присев возле трупа, девочка начала вырезать ему глаза. Му Ян попытался не обращать внимания на отвратительные звуки, с которыми лезвие разрывало плоть. Он вдруг вспомнил, как говорил с этим демоном, возможно, они даже были дружны. Но сейчас нельзя было выдавать этого. Ян-эр не выдержал и, зажмурившись, прикрыл ладонями уши, чтобы хоть немного приглушить эти страшные звуки.
– Ты боишься меня? – поинтересовалась принцесса.
Она держала в правой руке острый нож, с которого стекала свежая кровь, а в левой – глазное яблоко.
– Нет, – еле слышно проговорил Ян-эр.
Ба Шэ обернулась и спросила:
– Разве тебе не было страшно? Ты соврал ей… Почему?
– Это вовсе не так…
Ба Шэ протянула ему свою руку, повторив свой вопрос:
– Я спрашиваю, почему ты соврал ей?
Губы Му Яна приоткрылись, он будто хотел что-то сказать, но так и не смог этого сделать.
– Ты поставил чувства этой девочки выше своих или соврал ей из страха? Твоих собратьев истязали у тебя на глазах!
Му Ян отвернулся, не желая этого слушать… Ба Шэ повысила голос:
– Она убивала детей у тебя на глазах. Таких же одиноких и несчастных. И ты еще пытаешься винить меня в чем-то? Неужели ты не чувствуешь вину? Признайся мне! Признайся сам себе в этом!
– Признаю…
Ба Шэ думала, что ей потребуется гораздо больше времени для того, чтобы услышать от Му Яна признание. По щекам демона стекали слезы.
– Я признаю… Я виноват, что жив. Что не умер тогда, от ее рук, как другие дети. Виноват, что привязался к ней и хотел помочь. Если нужно было пройти через кошмары и боль, чтобы почувствовать тепло живого человека, даже ложное, я был готов. Я жил лучше других. Я мог позволить себе то, чего другие дети-демоны никогда даже краем глаза не видели. Я не делился с другими едой. А один раз такой же голодный ребенок, как я, заметил, что ко мне относятся по-другому, и другие дети сговорились против меня и избили.
Он на мгновение замолчал… Ба Шэ медленно подошла к нему, ожидая, когда он продолжит свое признание. Из ее рта неожиданно показался тонкий, разделенный на две части язык. Как у змеи. Она подошла к нему и, взглянув своими бездонными глазами в его яркие фиолетовые глаза, прошептала:
– Я слушаю тебя… Можешь довериться мне, – ее голос звучал мягко, одновременно сладко и успокаивающе, но до тошноты наигранно.
– То, что мое тело способно к регенерации, вовсе не дар, а проклятие…
– Ты убил их?
Словно завороженный, Му Ян тихо прошептал:
– Мы убили их…
– Ты не убивал… – Ба Шэ в отрицании покачала головой.
– Я ничего не сделал, чтобы их спасти…
– Их убила принцесса, а ты лишь смотрел…
– Она убила их с особой жестокостью, потому что узнала, что они сделали со мной…
Положив ладонь поверх черного ханьфу, точно туда, где билось сердце Му Яна, Ба Шэ приблизилась к его лицу, прошептав прямо в губы:
– Расскажи, как именно она это делала…
Он не мог… Он пытался никогда больше не вспоминать об этом. Ба Шэ прижалась ближе и запечатлела поцелуй на его губах, соединяя его демоническую энергию со своей. Свои воспоминания с воспоминаниями Му Яна. Стирая границы, которые он возвел внутри себя, чтобы докопаться до той истины, где зародилось его милосердие, основанное на презрении к себе и ненависти к собственной никчемности и трусливости.
Уголки губ Ба Шэ потянулись вверх, когда она наконец коснулась того самого воспоминания, и Му Ян невольно вздрогнул…
– Шшшш… – успокаивающе прошептала Ба Шэ ему в губы, обхватив ладонями его влажные щеки, а после еще глубже проникла своим языком в его рот, сомкнув веки в наслаждении.
Перед глазами у Му Яна все потемнело. Он нахмурился, снова услышав в голове голос маленькой Хуан-эр…
– Знаешь, Четвертый… Твое имя звучит как смерть
[20]
[В китайской культуре число 4 считается несчастливым, потому что 四 (sì) звучит похоже на 死 (sǐ) – «смерть».]
. Но как хорошо, что ты не умрешь… Мне тоже очень одиноко здесь… Призрак матушки пугает меня. Говорит, если я не буду сильной, то отец отправит меня в чужое государство. А я не хочу этого. Пусть у меня не получается сделать то, что у меня просят, но пока я играюсь тут, с тобой, я могу чувствовать себя сильной и защитить тебя, хоть и по-своему… Четвертый, – стоило Хуан-эр позвать его, как он обернулся, и принцесса вложила ему в руки кисть для письма, улыбнувшись. Положила поверх его грязной ладошки свою окровавленную, обмакнула кончик в растекающуюся лужу теплой крови, а после начала учить мальчика письму: – Смотри, вот так пишется твое имя, Четвертый. – Хуан-эр на мгновение опешила и, взглянув на мальчика своими большими карими глазами, спросила: – А как твое настоящее имя? Ты его помнишь? Хочешь, я научу тебя писать его?
– Мое имя? – еле слышно прошептал Ян-эр…
– Ага, как твое настоящее имя, Четвертый? – улыбнувшись, переспросила принцесса Хуан-эр.
Ба Шэ отстранилась от влажных губ демона, позволив тому тихо прошептать вслух свое имя.
– Му Ян…
Сквозь плотно сомкнутые веки просочилась слеза… Она сорвалась с подбородка и упала вниз. Ба Шэ отошла на несколько шагов назад, наблюдая, как синие вены под белоснежной кожей демона заливаются алым. Как под его ногами вырисовываются яркие красные символы, сливаясь в печать змеи, обвивающей черепаху
[21]
[В китайской мифологии черепаха, обвитая змеей, представляет собой образ Сюаньу, одного из четырех небесных воинов, также известного как «Сокровенный воин». Этот образ символизирует завершение годового цикла и единство противоположностей, а также долголетие, мудрость и защиту. В некоторых легендах черепаха и змея, связанные с Сюаньу, являются воплощением его грехов, которые он искупает, чтобы достичь божественного статуса.]
. Там, где приходит искупление и принятие своих страхов, сливаются воедино. Когда человек переступает через себя, он меняется.