Страница 66 из 122
Лун Нуан прикрыла глаза, раздраженно пробормотав:
– Чэнь Юн уже наигрался с ней. Я лишь ускорила неизбежное. Теперь, – скользнув окровавленными пальцами по лицу Ли Фэн, Лун Нуан прикрыла девушке глаза, позволив уснуть вечным сном, – ей не больно.
Лун Нуан нагнулась и, схватив труп девушки за лодыжку, поволокла его по тропинке, оставляя за собой алый шлейф из свежей крови. Синь Энь послушно последовала за ней, чтобы снова не заплутать в многочисленных поворотах их темницы.
Синь Энь почти сразу поняла, что безопасное место, о котором говорил Ю Вэйюань, явно находилось не здесь и не на этой земле. Но для таких, как она, места, куда бы она могла отправиться и по-настоящему скрыться от лишних глаз, не было. Потратив последние силы на побег, Синь Энь действительно беспрекословно следовала просьбе своего хозяина. Но была поймана стражей семьи Чэнь, а после брошена сюда на съедение сумасшедшей пленнице. Вот только Лун Нуан не стала есть ее, как только поняла, что она тоже демоница и тоже пленница. Ее сердце больно сжималось от понимания того, что их дороги с наследным принцем разойдутся. К тому же, оставив его в жизненно опасной ситуации с ожившим демоном-марионеткой на попечительство еще одного бестолкового демона, она грызла себя все больше, ненавидя и презирая свою беспомощность.
Синь Энь сжала кулаки и пнула еще теплый труп Ли Фэн, пока Лун Нуан пыталась снять с девушки кое-какую одежду и воспользоваться ею для себя.
Лун Нуан усмехнулась, почувствовав раздражение в поведении Синь Энь.
– Обзываешь меня сумасшедшей, а сама срываешь злость на трупе.
– Ты каждому, кто попадает сюда, рассказываешь историю своей семьи?
Лун Нуан постаралась скрыть эмоции, но голос, который стал немного ниже, явно выдавал чувства, похороненные глубоко в ее сердце. Вновь склонившись над трупом Ли Фэн, она ответила:
– А почему бы и нет.
– Ищешь сочувствия? Перед страхом смерти жертвы готовы на все, лишь бы остаться в живых. Даже если кто-то и пожалеет тебя, вряд ли это будет от всего сердца.
– Это не так. – Лун Нуан скрыла взгляд под густыми черными ресницами. – Скорее, я делаю это для себя. Мне интересно, сколько должно пройти времени, чтобы я наконец отпустила тот день и те воспоминания.
Продолжая цепляться за прошлое, упускаешь свое настоящее. Но только прошлое помогало Лун Нуан цепляться за истоки своего рода, чтобы не забывать, что она дочь императора Цзюнь-шан Лун Чжи. То, что ее помиловали люди, для самой девочки было вовсе не милостью, а вечным напоминанием о том, что она слаба и является позором своей семьи, оставаясь в живых.
Бесчисленное множество раз девушек после свержения власти брали в плен. Их обучали, перевоспитывали и брали в жены. Они становились рабынями и желанным трофеем для каждого, кто мог себе позволить это. Но для своего рода, чья власть осталась лишь отпечатком давно минувших дней, они оставались позором, пока их сердца бились. Единственное, что еще окончательно не свело Лун Нуан с ума, это то, что она, будучи демоницей, не могла оставить потомство человеку. Именно человеческую кровь Лун Нуан считала грязной. Она хоронила своих мертворожденных детей, словно безродных щенков. Но без капли сожаления или угрызений совести. Всегда со спокойной душой и холодным сердцем. Без единой слезинки и тяжелого вздоха. Осознавая, что лучше быть закопанным в заброшенном лабиринте, чем появиться на свет в мире, где нет справедливости.
– Если бы ты не сказала, кто ты, я бы не поверила, что дочь нашего императора могла превратиться в это.
Лун Нуан хмыкнула:
– И во что я превратилась? Да и кто дал тебе право осуждать меня? – Глаза Лун Нуан залились алым. Она схватила Синь Энь за горло, прижала ее к кустарникам. – То, что я родилась их дочерью, не делает меня какой-то особенной. Я не желала этого и не желаю спустя столько лет и подавно. Эта женщина родила меня, но кроме того, что обрекла меня на вечные мучения и обязательства, ничего не сделала. Единственное, что ее волновало, это наш отец, который никогда не любил ее и не принадлежал ей. Зачем вообще рожать детей от того, кто не любит тебя. Ты не помнишь Туманные земли такими, какими помню их я. Ты родилась уже после того, как люди все разрушили. Но демоны продолжали восхвалять своих правителей. Но что сделали эти правители для своего народа? А что сделали они для меня? Для своей дочери? Для меня Лун Яньлин и Лун Чжи были простыми родителями. Хотели преуспеть везде, но в итоге даже собственные жизни не смогли сберечь. А мне остается только продолжать дышать, потому что даже права умереть у меня нет.
Глаза Лун Нуан стали влажными и вскоре уже залились слезами. Синь Энь выслушала ее, позволив закончить. После того как демоница наконец договорила, девочка попыталась сделать тяжелый выдох и, схватив Лун Нуан за руку, что продолжала все это время душить ее, впиваясь глубоко под кожу, натянула на лицо фальшивую улыбку, тихо прошептав:
– Если ты так ненавидишь эту жизнь, зачем продолжаешь мучить себя?
Глаза Лун Нуан вмиг распахнулись. Она оттолкнула девочку в сторону, словно надоедливую зверушку.
– Потому что я хочу, чтобы вся семья Лун отправилась в Диюй.
Синь Энь откашлялась, переводя дух. Она коснулась своей шеи.
– Император мертв. Я сама видела, как даже его оживший труп был уничтожен и проглочен трясиной. Не думаю, что после этого у кого-то будет возможность вновь вернуть его к жизни. Императрица Лун Яньлин тоже испустила дух со своими детьми. Ты и Лун Сюй единственные, кто остался еще жив.
– Ты ошибаешься, – подметила Лун Нуан, взглянув сверху вниз на Синь Энь. Демоница сжала кулаки, отчего костяшки ее пальцев хрустнули:
– Я просто хочу отомстить своей матери, уничтожив то, что она так желала больше всего на свете. – Лун Нуан оскалилась, проявив острые клыки, в то время как в ее глазах вспыхнуло черное пламя ненависти и разочарования. Слова, слетавшие с ее языка, демоница произносила медленно, отчетливо оттачивая каждый звук, словно ножи. – Моего единственного младшего брата.
Синь Энь не могла понять, говорила ли демоница правду или же сошла с ума и несла какую-то чушь.
– Разве наследник не умер еще младенцем? Говорят, Лун Яньлин не выпускала окровавленный плачущий сверток из рук, прижимая его к груди так сильно, что никто из присутствующих не смог отнять ребенка.
Лун Нуан прикрыла глаза, сложив на груди руки.