Страница 67 из 112
За разговором мы дошли до кабинета, где нас ждала математика. Урок прошел интересно, вчерашние занятия с Томасом мне очень помогли, стало намного проще воспринимать новое и понимать уже изученное раньше. На расоведении и истории Империи было скучновато – вводные лекции редко бывают захватывающими. Но носом я уже не клевала, как опасалась, спасибо мастеру Дэну.
Во время физической подготовки Ноппи расстроила минимум половину студенток. Пока проходило ожидание очереди покидать мячик, девушки, как обычно, шушукались кто о чем, разбившись на группки «по интересам», но потом кто-то из них сказал, что вроде бы до нее через пятые руки дошел слух, что мастер Гидеон, учитель математики, не женат.
Это известие взбудоражило всех, девушки загомонили, высказывая идеи, как и чем привлечь его внимание – о романе с холостым перевертышем мечтали, похоже, все девушки Империи, кроме меня, конечно. Но тут Ноппи, вроде бы уже привычно спящая на спине Мони, выдала, даже глаз не открывая:
– В ином мире женатые мужчины носят не брачную вязь на запястье, а кольцо на безымянном пальце левой руки. И замужние женщины тоже.
После этих слов девушки негромко, но очень дружно расстроенно взвыли, потому что все уже заметили неширокое золотое кольцо именно на этом пальце преподавателя. Даже госпожа Селбина обернулась на многоголосое тоскливое «У-у-у-у», правда, о причине общего расстройства не догадалась.
– Надоело уже? Ну, давайте в новую игру поиграем. Делитесь по трое.
После этого мы начали играть в детскую игру, когда двое перекидываются мячом, пытаясь попасть в третью. Мне игра была знакома, только мы в приюте играли не мячом, которого у нас просто не было, а узелком, в который насыпан песок, так что уворачиваться я умела очень ловко – это если мячом попадут, почти не больно, а песок заметные синяки оставляет.
Поэтому меня так и не удалось «вышибить», в итоге госпожа Селбина своей преподавательской властью поставила меня кидать мяч, хотя по правилам такая перемена ролей в тройке играющих происходила только после удачного попадания.
Парни же во время наших веселых игр вовсю пыхтели на полосе препятствий. Я заметила, что Аласур пришел на урок с волосами, заранее заплетенными в аккуратную косу. Интересно, он сам за эту пару дней научился, или ему кто-то из длинноволосых парней помогал? Но с распущенными волосами на полосе действительно бегать было опасно.
Повезло мне, что в этой академии никто не требовал от девушек тренироваться наравне с парнями, как, например, в военной академии. Мы играли на свежем воздухе, разминались после долгого сидения за партой – что может быть лучше? Поэтому все девушки обожали урок физической подготовки, а большинство парней ненавидело. Во всяком случае – на первом курсе. Потом, говорят, привыкали и втягивались.
Вечер мы с Томасом провели в его комнате за решением задач, стараясь подтянуть мои знания и заполнить пробелы в них. Я впервые побывала в комнате для платников. В целом отличий было мало, набор мебели стандартный, а вот сама комната немного просторнее и, главное, – имелась небольшая уборная – комнатка с душем, горшком и умывальником – вот и все различия.
Моня пришел вместе со мной, чтобы послужить матрасиком для обрадовавшейся Ноппи, а Клещ и Лапка отправились гулять. Когда, за пару минут до отбоя, уставшая, но довольная, я вернулась в свою комнату, там меня ждал букетик полевых цветов все в том же стакане, который я не убирала со стола, а также озадаченная нечисть.
– Они появились вот прямо сейчас, – доложил Клещ, глядя на цветы. – Не было, не было, я моргнул – и вот они. И тут ты заходишь! Словно кто-то специально подгадал.
– Кто-то, – фыркнула Лапка. – Словно не знаешь, кто нашей Риони цветы носит.
– Не знаю, – огрызнулся Клещ. – Не видел никогда. Мало ли, кому наша девочка понравилась, она у нас красавица.
– А много ли среди них тех, кто может вот так: нет цветов, моргнул, есть цветы?
– Да любой бессмертный!
– И сколько среди них истинных пар не имеют? – ехидно поинтересовалась Лапка. – Или сегодня на физической подготовке тебе слух отказал?
– Но речь-то шла о преподавателях, – вмешался Моня, в то время как я складывала сумку на завтра, сверяясь с расписанием и делая вид, что не слышу, о чем спорит моя нечисть. – Про существование Тобиаса никто, кроме нас, не знает, но это не значит, что таких, как он, в академии больше нет.
– Да какой смысл спорить, если можно понюхать? – воскликнула Лапка, забралась на стол, обнюхала стакан и край рамы прикрытого, но незапертого окна. – Вот! Я же говорила!
Клещ повторил все ее действия, недовольно фыркнул:
– Наверное, прощения так просит. Но мы его все равно вычеркнули, пусть не подлизывается. И вообще, эти цветы Риони и сама набрать может, лучше бы конфеты подарил.
– Конфет у меня – еще на две недели хватит, а то и на месяц, а цветы красивые, – все же вступила я в разговор, взяв стакан и понюхав слабо пахнущие цветочки.
Где-то в груди защемило. Я прекрасно знала, что и Тобиас не свободен в своем выборе, и самой мне нельзя с ним быть, но все равно накатила такая тоска. Я старалась убедить себя, что это из-за того, что мне нравились наши разговоры у речки – хотя, сколько их, тех разговоров, было-то?
Есть ли смысл обманывать саму себя – я думала о перевертыше не просто как о друге. С друзьями так не целуются, голову настолько не теряют.
Но нельзя, нельзя…
Я улеглась в постель, очень надеясь, что мне не предстоит еще одна бессонная ночь. Весь день и вечер я почему-то даже и не вспомнила о Тобиасе, а сейчас вновь накатила тоска. Я саму себя не понимала, а поделать ничего не могла. И сколько бы ни повторяла себе вновь и вновь, что Тобиас скоро встретит свою истинную, что он – бессмертный, и пусть отрицает, что принц, но все равно, даже будучи из другого мира, он все равно принадлежит к императорской семье, что я – обладатель темного дара, за который казнят, а значит, ни детей иметь, ни сближаться с кем-то мне просто нельзя – это не помогало.
Тоска окутала меня коконом, заставляя тихонько хлюпать носом и сглатывать слезы. Лапка гладила меня по щеке, утешая, как когда-то в детстве, Клещ и Моня крепче прижимались, молча выражая сочувствие, но легче мне не становилось. Почему жизнь так несправедлива? Как же давно мне не было так больно и обидно.
К счастью, вчерашняя бессонная ночь меня слишком вымотала, и уснула я быстро.