Страница 43 из 112
Спустя почти четыре часа мы вышли на свет, щурясь с непривычки, и куда-то пошли. Не знаю куда, мне было все равно. Я была в полном восторге и изливала его на своих спутников.
– Как это было замечательно! И так необычно. Словно сам присутствуешь в том мире, удивительная магия этот кинофильм. Спасибо, Томас, ты исполнил то, о чем я давно мечтала.
– Я рад, что тебе понравилось, – улыбнулся Томас.
– А здорово они все же придумали, чтобы девочка притворилась мертвой! – высказался Клещ, так и сидевший на плече парня. – И хорошо, что у них там магии не было и целителей тоже, одни знахари. Иначе влюбленные не смогли бы быть вместе.
– Я так переживала за них, – призналась я. – И так рада, что они больше никогда не расстанутся.
– В оригинале они оба умерли, – вдруг заявила Ноппи, которую я так и несла на руках, поскольку после того, как мы лакомились мороженым из одного стакана, перебираться на руки к хозяину она не захотела.
– Как это – умерли? В каком оригинале? – растерялась я.
– Ноппи, ну, зачем? – расстроенно вздохнул Томас. – Все же так хорошо было!
– Молчу, – надулась кошка, действительно, замолчав.
– О чем она? – я обратилась теперь уже к парню, он же явно знает, о чем речь.
– Этот фильм снят по довольно известной книге древнего иномирного писателя. И герои действительно умирают в конце. Фильмов по этой пьесе было снято много, а вот этот недавно сняли, и переделали конец, чтобы зрители не очень расстраивались.
– А как они умерли? – Клещ подергал за ухо замолчавшего Томаса.
– Вы действительно хотите это знать? – уточнил он.
Я промолчала, поскольку и любопытно было, и пока я этого не знала, та парочка из иллюзий оставалась вроде как живой, но Клещ не унимался:
– Конечно хотим!
И мне все же пришлось узнать о двух самоубийствах несчастных влюбленных, не желавших жить после смерти любимого человека. Да уж, лучше бы Ноппи промолчала.
– В следующий раз на комедию тебя отведу. – Томас по-дружески приобнял меня. – Не расстраивайся, пожалуйста. Эти-то выжили и теперь счастливы.
– В следующий раз? – удивилась я. Он же сегодня меня позвал, чтобы билеты зря не пропали.
– Ты, главное, за эту неделю провиниться не успей, а то увольнительной лишат. Эх, раньше, я слышал, в академии почти каждый день кинофильмы показывали, а теперь только раз в месяц. Вроде бы преподаватели стали жаловаться, что иномирные иллюзии мешают учебе, студенты только их и обсуждают на занятиях. И теперь только раз в месяц показывают, да и то только для тех студентов, которые за этот месяц ни одного наказания не получили и ни одной плохой оценки. Говорят, после этого дисциплина и успеваемость до небес взлетели.
– Прикормили, – покивал Клещ. – Специально, наверное.
– Вряд ли, – покачал головой Томас. – Это случайно получилось, я про ежедневные сеансы. Кстати, потом, когда кинофильмы стали показывать не только в академии, это уже перестало быть невидалью, которую все хотят. И дисциплина с успеваемостью вернулись к прежним показателям. Но правила такими и остались – раз в месяц для самых лучших.
– Я постараюсь хорошо учиться и вести себя тоже. И даже не ради иномирных иллюзий, просто я в академию с таким трудом поступила не для того, чтобы хулиганить или отлынивать от учебы.
– Умница, – выдала Ноппи, а я думала, что кошка уснула, так тихо и неподвижно она лежала у меня на руках. – Так держать!
– А куда мы идем? – поинтересовался Клещ, и я вдруг тоже задумалась – куда? И выдала свою версию:
– На стоянку дилижансов?
– И туда тоже, – кивнул Томас. – Но сначала предлагаю перекусить, а то пока дойдем, пока дождемся следующего рейса, пока доедем… С одного мороженого долго сыт не будешь.
– Ой, у меня же Моня с Лапкой теперь голодными останутся, – спохватилась я.
– Ты серьезно в это веришь? – рассмеялся Клещ. – Теперь, когда Моня может свободно выходить из комнаты, ты веришь, что он будет сидеть и тебя дожидаться, если неподалеку – куча бесплатной еды?
– Думаешь, он сам попадет в столовую? – засомневалась я. – Допустим, но как он возьмет еду с прилавков? Он же просто не дотянется. Лапка-то запрыгнет, но не Моня.
Теперь веселились все трое, и, похоже, что надо мной.
– Риони, да если твой Моня изобразит свою жалобную мордочку и напомнит про больную лапку, ему любой, кто рядом окажется, свою порцию отдаст, – с улыбкой пояснил Томас. – Кстати, эта самая больная лапа не помешала ему одним прыжком вцепиться Велоне в поднятую руку. А это намного выше прилавка.
– Думаете? – удивительно, он изучил моего барсука лучше, чем я сама. – Ну, тогда ладно.
Я согласилась, потому что Томас был прав – на мороженом долго не продержишься, а голодать за эту неделю как-то отвыкла. Да и просто хотелось побывать в кафе – еще один новый опыт для меня.
Это было интересно – выбирать блюда по меню, ориентируясь на советы Томаса, делать заказ официантке, есть, разглядывая посетителей и прохожих сквозь большие окна. Хотя еда практически не отличалась от той, которой кормили в академии, здесь для меня особых сюрпризов не было. А вот если бы я попала в кафе во время своего приютского детства, да и позже тоже – была бы в восторге. Как быстро привыкаешь к хорошему.
За обедом мы обсуждали просмотренный кинофильм, но уже не сюжет, а все удивительное и непривычное, что я там увидела.
– Неужели в другом мире мужчины и правда носят такие неприличные одежды? – не удержалась я от вопроса.
– Сейчас – нет, но события этого фильма происходят более полутысячелетия назад, и тогда – да, была такая мода.
– Это же просто кошмар! – не удержалась я. – На женщинах намотаны километры бесполезной ткани, в которой ужасно неудобно ходить! Как они все это на себе таскали и не падали? А мужчины? Такие смешные в этих коротеньких штанишках и чулках. А с этими своими короткими плащиками они вообще на грибы похожи. А какие на них шапочки чудные!
– Мода беспощадна, – усмехнулся Томас. – За несколько столетий до этого мужчины вообще одни чулки носили, даже без таких смешных коротких штанишек.
– Не может быть!
– Может. Если привезут кинофильм про Робин Гуда – сама все увидишь.
– Томас, а откуда ты все это знаешь? – Я подозрительно посмотрела на своего собеседника.
– Читал много, – он равнодушно пожал плечами, хотя в глазах мелькнула настороженность.
– Когда ж ты успел, да еще о другом мире? Тебе точно восемнадцать?