Страница 19 из 112
А я пошла осваивать уборную. Какое же это было блаженство – искупаться под душем с горячей водой, намылиться вкусно пахнущим мылом и вытереться огромным пушистым полотенцем. Зверинец свой я тоже отмыла до блеска. Моня ныл и отказывался купаться, но услышав, что подстилку он получит только завтра, а на свою постель я его, грязного, не пущу, стоически вытерпел «пытки», время от времени хныча, что мыло ему глаза щиплет, а расческа больно дерет шерсть. Словом, все как обычно.
Потом я устроила постирушку, поскольку чистой одежды у меня не осталось, то, во что я переоделась, было последнее. С особой нежностью я стирала кофту, которую «омолодил» Томас. Новой одежды у меня не было с тех пор… как мамы не стало, а я поселилась в лесу, под присмотром нечисти. Звери приносили мне одежду, которую утаскивали в городке с веревок после стирки – по одной вещи за раз, чтобы не так заметно было.
В приюте тоже нового не было, носили то, что люди жертвовали. К тому времени магия у меня уже была, и мои вещи хотя бы были целыми. А потом, когда меня выпустили, как взрослую – собственно, я и была уже взрослой, двадцатилетней, хотя внешне и по документам мне было лишь пятнадцать, и вернулась в свой лесной домик, то разживалась одеждой в лавке старьевщика. Бесплатно. У нас с ним договор был – я чиню ему вещи, а сама могу время от времени брать то, что мне подходит по размеру.
Пользуясь тем, что Сайда ушла надолго, а Велона жила в комнате для платниц, с личной уборной, я развесила свою немногочисленную одежду на открытых дверях кабинок с душами и большими, зачарованными горшками, только зеленую кофту унесла к себе в комнату и аккуратно повесила на спинку стула. Очень хотелось попросить Томаса обновить и остальную мою одежду, но было очень неловко. Вот Ноппи еще что-нибудь порвет, тогда и попрошу.
Уставшая и восхитительно чистая, я уселась за стол – зверье развалилось на моей кровати, как только шерсть достаточно просохла, – и едва ли не впервые посмотрела в окно. И поняла, почему господин Илус особо отметил, куда оно выходит.
Потому что за ним был лес. Но не такой, в котором я выросла, а ухоженный и облагороженный – никакого бурелома или сушняка, никакого подлеска. Лиственные деревья росли так, что можно было видеть далеко, гулять и не заблудиться. Охота в таком лесу никакая, да здесь и не нужно охотиться. А вот погулять – очень даже. Моим животным будет где размять лапы, да и сама я привыкла к лесному шелесту и запаху, можно будет поискать какой-нибудь пенек или камень и, пока тепло, делать там устные уроки. Или просто дышать свежим воздухом. Вот сегодня, после ужина, и схожу на разведку.
А пока я просто приоткрыла створку окна, чтобы впустить внутрь легкий ветерок и птичий щебет, отдыхала и вспоминала совсем другой лес, который на долгие годы стал моим домом и убежищем.
Случись все даже лет на десять раньше, не знаю, что бы со мной было. Но около четверти века назад императорская семья внезапно озаботилась жизнью нечисти. И взяла ее под свою защиту. И если раньше охотники могли уничтожать разумных животных наравне с дикими, теперь это было запрещено. Более того, охоту в лесах, в которых жило много нечисти – уж не знаю, как это определили, но мой лес был одним из таких, – запретили вообще. Охотиться там теперь могли только звери – разумные или нет, неважно, – а людям ход туда был заказан.
Хижина, в которой поселились мы с папой Клыком, когда-то принадлежала охотнику, жившему там месяцами во время промыслового сезона, там же он заготавливал шкурки пушных зверей. После запрета на охоту егерь куда-то делся, за несколько лет домик обветшал, но звери, взявшиеся обо мне заботиться, заткнули щели мхом, прочистили дымоход, выгнали из подполья диких грызунов – и домик стал худо-бедно пригодным для жилья.
Поначалу было сложно. И голодно. Готовить я не умела, сырое мясо есть не могла. Держалась на ягодах, орехах, корешках и грибах, которые мне приносили животные – повезло мне, что было лето. Две оленихи подкармливали меня молоком. Вороны таскали мне из города кусочки хлеба. Потом принесли огниво, подсказали, как пользоваться – подсмотрели за домохозяйками в окна. Я никогда не забуду вкус первого кролика, которого зажарила на костре. Подгоревшее снаружи, полусырое внутри, несоленое – это мясо показалось мне божественно вкусным.
Со временем я научилась готовить на костре, а к тому времени, как похолодало, – освоила и печку. С дровами, пока папа Клык был жив, проблем не было, потом пришлось справляться самой – с помощью своих друзей, конечно. Но многое ли могут некрупные животные, у большинства из которых лапы предназначены лишь для ходьбы? Но я справлялась, привыкла обходиться малым. Несомненно, поначалу приходилось подворовывать, чтобы выжить, – вот когда пригодилась моя темная магия, ни один замок не мог устоять перед ней. Но я всегда брала совсем чуть-чуть, только чтобы выжить – муку, крупу и соль, пару одеял, кое-что из одежды.
А когда проснулась светлая магия, с воровством завязала. И с темным даром – тоже. И очень надеялась, что мне больше никогда не придется им пользоваться.
Интересно, как долго теперь простоит мой домик? С помощью своей магии я неплохо его подлатала, звери и дальше смогут затыкать щели свежим мхом и даже топить печь – нечисть огня не боялась, а теплый дом – неплохое местечко для зимовки. Да и для того, чтобы растить детенышей, – тоже. Надеюсь, хижина еще долго будет служить домом моим друзьям.
Очень жаль, что я не могла взять их всех с собой. Хотя, большинство вряд ли захотело бы сменить вольную жизнь на спокойную и сытную. Поэтому со мной отправились трое – Лапка уже не могла себя прокормить сама, Моня тоже – короткая лапа все же мешала ему полноценно охотиться, к тому же он стал для меня отличным защитником. Ну а Клещ… С ним у нас была связь покрепче, чем у ведьм с их фамильярами.
Мы с Лапкой, жившей со мной с момента возвращения из приюта, нашли его три года назад в разоренной дикими лисами норе. Крохотный, слепой, замерзший и голодный, он едва слышно пищал. Его спасло то, что в момент нападения на нору он забился в какую-то тесную щель – или мать успела его туда запихнуть, – откуда лисы не смогли его выковырять. А вот Лапка сумела добраться и вытащить на свет кроху. К счастью, малыш был не новорожденный, а уже покрытый жиденькой шерсткой – это его и спасло. Ну и мы с Лапкой, конечно.