Очарованная призраками

– Твой отец не оставил ему другого выбора, – отвечаю я. – Чего ты ожидала? Что Артур пожертвует своими людьми, Гвен? Что вернется домой ни с чем и позволит своему брату-бастарду сравнять Альбион с землей? Он нашел третий путь, и если ты ожидала от него чего-то иного, то ты совсем его не знаешь.

Она отходит от меня и сжимает губы в тонкую линию.

– Да что с тобой, Гвен? – спрашиваю я. – Твой отец неправ, тебе не нравится то, что он делает. Ты знаешь, что он безумен.

Гвен вздрагивает, но ничего не отрицает.

– Он – мой отец, – шепчет она. – Я – единственное, что осталось у него в этом мире. Он – единственное, что осталось у меня.

– Еще у тебя есть мы, – напоминаю я.

Она качает головой.

– Я видела твое лицо этим утром, Эл. Твое и лицо Морганы тоже. Видела ужас в ваших глазах, когда я рассказала, на что способна. Артур посмотрит на меня так же, и все его чувства ко мне рассыпятся еще до того, как он вынет меч из ножен. До того, как я прыгну на него, оскалив зубы и обнажив когти. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, чем все закончится.

Я сглатываю, но молчу. Она права. Даже если они будут равными по оружию и встретятся на ничейной земле… Гвен и прежде побеждала Артура девять раз из десяти. В десятый раз она просто проявляла милосердие.

– Ты в самом деле убьешь его? Убьешь его и обречешь на погибель нас всех?

На этот раз Гвен не вздрагивает. Она одаривает меня таким спокойным взглядом, что по коже бегут мурашки.

– Лучше окропить руки кровью, чем сковать их цепями, – отвечает она. – Артур все еще может уехать. Тебе стоит посоветовать ему именно это.

То, как быстро меня приняли на Авалоне, с какой готовностью впустили в свои жизни, всегда удивляло. В каком-то смысле Авалон напоминал изгнание: прежде чем я ступила на его берега, я задерживала дыхание, ждала и умирала в процессе. Волновалась, вдруг возвращение в Альбион станет для меня чем-то подобным, но этого не произошло. И теперь я понимаю: дело вовсе не в месте. Не совсем. Дело в людях. В Моргане, в Артуре, в Ланселоте. И, несмотря ни на что, в Гвен тоже.

Бывали моменты, когда я все равно чувствовала себя чужаком. Даже рядом с ними. Артур и Ланселот часто перебрасывались шутками, которые понимали только они, соревновались в каких-то физических вещах… бегали наперегонки, устраивали дуэли, пытались вычислить, кто съест больше вишневых тартов за ужином. Моргана и Гвен порой спорили так, что иногда не разговаривали целыми днями – пока не забывали, почему вообще поругались.

Но еще у них была магия, которую я не могла понять – а они не могли понять мои видения. И иногда эта магия казалась стеклянной стеной, сквозь которую я могла видеть, но которую не могла разбить.

– В теории… – произнесла однажды за обедом Моргана.

Мы опоздали к столу, и тут было довольно пусто. В любом другом месте нам достались бы объедки, но по меркам Камелота остатки с авалонских кухонь походили на пир.

– Теории бесполезны, – вклинилась Гвен до того, как Моргана успела продолжить, а потом откусила от тоста, на котором лежали сыр и фрукты. – Если не сможешь исполнить это сама, то какой смысл?

Моргана издала какой-то странный звук, похожий на ворчание – в зубах она держала яблоко, и понять наверняка было непросто. Она проглотила кусочек и подалась вперед, поставив локти на стол; ее длинные черные волосы грозились попасть в персиковое варенье.

– Теория – это первый шаг! – Она покачала головой. – Если во сне…

– Даже не начинай про сны, – ответила Гвен. – Вспомни, с кем споришь.

Моргана закатила глаза.

– Да не в прямом смысле. По крайней мере не сразу. Я про идеи. Про вероятности. Идеи-то к тебе наверняка приходят, Гвен.

Гвен не ответила, но махнула рукой – продолжай.

– Если бы мы не строили теории, то как бы смогли проверить собственные границы? Мы никогда бы не узнали больше того, чему нас учили. Никогда бы не расширили горизонты. Не попробовали бы новое. Теории – основа любых открытий.

Гвен проглотила кусок тоста и отложила недоеденное в сторону.

– Хорошо. И о чем же ты строишь теории сегодня?

Моргана усмехнулась и быстро обвела взглядом пустой зал.

– Кое о чем довольно предосудительном, – она понизила голос. – Нимуэ бы этого не одобрила.

А потом Моргана посмотрела на меня, словно совсем забыла, что я тут. И я ее в этом не винила: когда они с Гвен заговаривали о магии, я и сама об этом забывала.

– Не обращайте на меня внимания. – Я отпила из своей чашки. – Я и половины того, о чем вы тут болтаете, не понимаю. Так что и повторить не смогу. Продолжайте свои предосудительные теории.

Моргана покачала головой, посмотрела на Гвен, и я снова исчезла – по крайней мере, для них. Они шептались о возможных вероятностях, о том, как пересечь границы своих сил, как именно они собираются это сделать.

На моей памяти разговоров таких было море. И я не врала Моргане: я вправду не понимала и половины из того, что они обсуждали. Правила и законы магии так же сложны и хрупки, как паутина, и мой разум не справлялся с таким потоком информации. Если бы я принялась объяснять им обеим свои видения, их бы тоже потянуло в сон.

Но вот что я понимала: пусть законы магии хрупки и сложны, но еще их можно использовать себе на пользу. И у Морганы на этот счет было великое множество идей.

Моргана ждет меня в темном замковом коридоре, во взгляде ее – осторожность и неуверенность. Но такое я видела и прежде. Моргана выдавливает из себя улыбку, берет меня под руку и сжимает ее сильнее, чем обычно.

– Что бы сегодня ни случилось… – начинает она, но тут же замолкает, словно не знает, как закончить это предложение.

– Что бы сегодня ни случилось, мы проиграем, – заканчиваю я. – Мы лишимся Артура, и наших жизней, и всего, ради чего Нимуэ трудилась веками. Или потеряем Гвен.

Моргана кивает и смотрит вперед.

– Я ожидала, что она передумает, – произносит она наконец. – Ожидала, что все будет как прежде… мы поругаемся, покричим, но в конце концов помиримся.

– Думаю… думаю, она пыталась. – Я закусываю губу. – Но за последние недели столько всего изменилось… для всех нас. Думаю, она просто забыла, как это делается.

Моргана останавливается, поворачивается ко мне и ловит мой взгляд.

– Элейн, – шепчет она. – Скажи мне, что у нас есть шанс. У всех нас.

У меня сдавливает горло.