Очарованная призраками

17

– И зачем я нужна на рыцарском отборе? – вздыхает Моргана. – Все эти фанфары и церемонии… они ведь ужасно скучные.

 Солнце поднялось два часа назад, но Моргана все еще валяется в кровати, в ночнушке, с распущенными волосами, которые выглядят так, словно она их целую неделю не расчесывала. И чем дольше я смотрю на ее платье, тем больше убеждаюсь, что в нем она ходила и вчера, и позавчера тоже. Хорошенько покопавшись в памяти, я понимаю: я не видела ее ни в чем, кроме него, с тех пор, как мы приехали в Камелот.

– Ты ведь сестра Артура. Если ты не придешь, пойдут слухи. – Я залезаю в ее гардероб в поисках чего-нибудь подходящего и нахожу кремовое платье с вышитыми розами. Показываю его Моргане, но она тут же кривится и качает головой.

– Меня не волнует, пусть говорят.

Она закатывает глаза и откидывается на гору белых подушек, и ее черные волосы рассыпаются по ним. Теперь Моргана похожа на картину с какой-то давно позабытой богиней.

– Меня волнует. И Нимуэ тоже.

Я возвращаюсь к шкафу и достаю оттуда зеленое муслиновое платье с белым кружевом и жемчужными пуговицами.

 Моргана всегда хочет угодить Нимуэ, и мне не стоило об этом упоминать, но иного выбора она мне не оставила.

– Ох, нет! – Она кривит губы, глядя на платье. – Такое разве что Моргауза бы надела.

– Говори о ней что хочешь, но одевается она по последней моде, – замечаю я, но убираю платье и выбираю другое.

Хотя сомневаюсь, что Моргане что-то понравится: все здешние платья предназначены для двора и отличаются пастельными цветами, кружевом, оборками и лентами. Представить Моргану в одном из них – трудная задачка. Может, поэтому она и не выходит из башни.

– Если бы Нимуэ было не все равно, она бы поддерживала с нами связь, – отзывается Моргана. – Если б ей было не все равно, она бы не изгнала нас с Авалона.

 Я вспоминаю слова Нимуэ: «Здесь вы всегда будете в безопасности. Но вас растили не для этого. Вы должны стать героями».

 Мне этого хватило, но Моргана другая. Она никогда не хотела быть героиней, не нуждалась в славе и восхищении. В первую очередь ее волнует ее собственное счастье, и этим можно восхищаться, особенно при дворе, где женщины в основном ограничивают себя и становятся удобными. Глотают мышьяк, чтобы только показаться милее.

 Но если я об этом заговорю, то мы поругаемся, и я выравниваю дыхание и задаю вопрос, которого боюсь:

– Когда ты в последний раз выходила из башни?

 Она отвечает не сразу: хмурит брови и почти исчезает под одеялом.

 Это так странно. За все годы знакомства я никогда не видела, чтобы она пыталась исчезнуть. Этого хотела я: растворялась на фоне, проваливалась в книги, а Моргана силой вытаскивала меня в мир. Понятия не имею, как поступить теперь, когда мы поменялись местами.

– Какой в этом смысл? – бормочет Моргана. – Снаружи для меня ничего нет. Здесь, в башне, тоже ничего нет, но тут хотя бы тихо, и мне не приходится волноваться о людях, которые шепчутся за моей спиной.

– А я думала, тебя не волнуют слухи.

– Меня и не волнуют, – быстро произносит она – слишком быстро, чтобы я в это поверила. – Пусть обсуждают все, что заблагорассудится, я не стану их останавливать. Но это вовсе не значит, что я должна их слушать. Чувствовать на себе их осуждающие взгляды. Улыбаться и притворяться, что не замечаю, как они пытаются уничтожить меня.

 Я закатываю глаза.

– Сколько драмы. И они не так уж и плохи на самом-то деле. Девочки-подростки всегда слишком жестоки, но они ведь тоже выросли. Как и мы.

 Моргана бросает на меня сердитый взгляд.

– Такие девчонки никогда не вырастают. Их уродливая злоба всегда остается где-то там, внутри. С годами они просто лучше ее скрывают: выжидают время для атаки.

 Я фыркаю.

– Ты их переоцениваешь.

– Или ты их недооцениваешь, – поправляет меня Моргана.

– Никого я не недооцениваю, – отвечаю я, но ее слова попадают в цель.

 Я достаю очередное платье: у него есть нижняя юбка и кружева, но оно серое и без лишних украшений.

 Моргана не отвергает его сразу, но все равно кривится.

– А черного ничего нет? – спрашивает она.

– До заката – нет. Только пастель. Это традиция.

– И кто же ее выдумал? – бормочет она, но наконец выбирается из кровати.

 Полагаю, ответа она не ожидает, но у меня его и нет.

 В Камелоте для женщин существует множество глупых правил: пастельные цвета до заката, вырезы выше ключиц; никогда не поднимать юбку так высоко, чтобы открыть щиколотки; волосы забирать в прическу, если ты уже не девица; не танцевать дважды с одним и тем же мужчиной, если только вы не обручены; не оставаться наедине с мужчиной не из твоей семьи. Не знаю, откуда они появились, но прежде я никогда не задавалась этим вопросом. Они существовали – и все. Но на Авалоне их не было, и после проведенного там времени я понимаю, что они слишком уж строги.

 Моргана забирает у меня платье и заходит за расписную ширму, чтобы переодеться.

– А ты знаешь, как проходит отбор? – спрашиваю я.

– Полагаю, с кучей речей про храбрость и доблесть?

– Будет только одна, и произносить ее будет Артур. Мы несколько дней над ней работали. Потом он назовет выбранных рыцарей, они поклянутся ему в верности – и все. Их будет всего пятьдесят. Так сделали для того, чтобы над Артуром посмеяться. Но Ланс видел их тренировки и выделил среди них лучших. Мы справимся. А потом все плавно перетечет в прощальный пир.

 Моргана фыркает.

– Как мило. Похоже, все они будут надеяться, что мы не вернемся.

– Так, значит, ты придешь на отбор? И на пир?

– Я бы предпочла глотать крысиный гной.

– А у крыс есть… – Я качаю головой.

 Я еще даже не завтракала, для разговоров о крысах слишком рано.

– Неважно, – продолжаю я. – Но тебе стоит прийти. Даже если ты не слышишь шепотки за своей спиной, это не значит, что они на тебя не влияют.

 Моргана выходит из-за ширмы уже в платье. Оно странно на ней смотрится, и не только потому, что не затянуто. Кажется, я никогда не видела ее настолько… закрытой. Она едва ли сможет поднять в этом платье руку – иначе порвет шелк. Выглядит она совершенно разбитой и неуклюже одергивает юбку, пока смотрится в зеркало.

– Выглядишь прелестно, – говорю я, но Моргана отвечает мне хмурым взглядом и жестом просит помочь со шнуровкой.

– Что они говорят? – шепчет она.