Очарованная призраками

– Когда Артур и Моргана прибыли к моим берегам, она держала его за руку очень крепко. И когда я подошла к нему, она решила, будто я ему угрожаю. Знаешь, что она сделала? Встала между Артуром и мной. Это был инстинкт – защитить его, даже если для этого ей пришлось бы пострадать самой. Ей было шесть. И я посмотрела в ее злые, недоверчивые фиолетовые глаза и понадеялась. Это было глупо. Мне стоило догадаться. Но надежда – забавная вещица. А потом появилась Гвен, дикая и неспокойная, чудовище, а не девочка, да, но она так сильно любила их обоих. Она скорее бы разорвала этот мир в клочья, чем навредила им. И Ланселот… фейри-мальчик, который не боялся людей, который принял их как своих. Для меня немыслимым было то, что они смогут причинить друг другу столько боли. И ты должна это понимать… ты ведь тоже не думала об этом. И моя надежда росла. Но потом на остров прибыла ты, и я все поняла.

– Я? – охаю.

 Она склоняет голову, внимательно вглядываясь в мои глаза. Она хочет, чтобы я ее поняла. Но я не могу.

– Скажи, Элейн, что случится потом? – спрашивает она. – После того, как Моргана уйдет во тьму, после измены Ланселота и Гвиневры, когда Артур останется один на поле боя, один – против Мордреда?

 Я открываю рот. Закрываю его.

– Не знаю, – признаюсь я. – Он умрет…

– Ты видела, как он умрет? – спрашивает она.

 Я копаюсь в своих воспоминаниях. Вижу, как меч Мордреда ранит Артура в живот. Вижу, как Артур хромает к берегу, опираясь на Гавейна, истекая кровью.

 Но я никогда не видела, как свет покидает его глаза.

– Вот что я поняла, когда ты прибыла на Авалон, – продолжает Нимуэ, не дожидаясь от меня ответа. – То, что выбито в камне, пройдет, и этого не изменить. Но после? То, что будет после, мы изменить можем. Это будущее мы в силах спасти. Заплатив великую цену.

 Я вспоминаю Ланселота, который принимает свою судьбу. Вспоминаю Моргану, которая стирает окровавленную рубашку, сшитую моими руками.

– Ланселот умрет, – говорю я.

 Нимуэ колеблется, а потом кивает.

– Ему не суждено прожить дольше. И если бы даже ты смогла защитить его от всех мечей и всех стрел, его убил бы упавший с неба камень. Ланселот – герой, Элейн. А герои долго не живут.

– И Моргана станет на сторону тьмы.

 Нимуэ снова кивает.

– Это было предсказано. Ты видела ее на Авалоне.

– Она станет богиней смерти.

– Ужаснейшее из наказаний, которые готовят Дева, Мать и Старуха для своих детей, – соглашается Нимуэ. – К тому моменту они со смертью будут знакомы не понаслышке. Ее руки испачкаются в крови. На ней повиснет долг, который она никогда не сможет заплатить.

 Я сглатываю.

– А Гвен? – спрашиваю я.

 Нимуэ вздрагивает.

– Гвен изгонят в монастырь, – шепчет она. – И она умрет так, бессильная, одинокая и несчастная. Она никогда больше не сядет на лошадь, никогда не поднимет меч, никогда не почувствует тепло солнца на своей коже и траву под ногами. Для нее останутся лишь каменные стены и спертый воздух.

 Меня начинает тошнить. Снова.

– Но если Артур выживет, – говорит Нимуэ. – Этого будет достаточно.

 Проходит вечность, в которую я не могу произнести ни слова. Я не могу даже понять вес ее слова, все эти смыслы. Я видела другое будущее, и мне хочется ей об этом сказать. Я точно его видела. Но она права… те счастливые жизни были вплетены в паутину, слишком хрупкие для того, чтобы сбыться.

– Вам стоило мне все рассказать, – произношу я наконец. – Не нужно было позволять мне верить в то, что я смогу все изменить. Что я могу изменить хоть что-то.

– Но ты можешь, – мягко говорит Нимуэ. – И ты уже изменила. Может, мне стоило быть честнее, но ты не была готова. Не была готова понять, как важно то, что наступит после конца. Ты увидела бы лишь смерть и разрушение и сразу же сдалась, утонула бы в глубинах отчаяния, и ничто не смогло бы вытащить тебя на поверхность. А ведь ты нужна Артуру.

 «Каков твой предел, Элейн?»

– А что же насчет моих собственных нужд? – Мой голос дрожит.

 Нимуэ грустно улыбается.

– Ты нуждаешься во всех них. Поэтому ты сейчас поднимешься, утрешь слезы и убедишься в том, что Артура в самом деле коронуют.

 Лучи солнца уже пробиваются над горизонтом, когда я возвращаюсь в комнату и снимаю платье. Заползаю в кровать и прижимаюсь к Ланселоту: запоминаю его тепло, то, как нежно он меня обнимает, какие издает звуки и как его щетина царапает мое плечо.

 Закрываю глаза и стараюсь ни о чем не думать. Стараюсь не плакать.

 Когда все подойдет к концу, когда наши пути разойдутся, я вспомню не боль, не разбитое сердце, не предательство. Я вспомню сегодняшний день. И улыбнусь.