Страница 99 из 324
Личинки. Целая куча их, извиваясь, проталкивалась сквозь разорванную плоть мальчика. Их жирные ребристые тела издавали хлюпающие звуки. Эймос с трудом мог представить себе мух, в которых превратятся эти огромные дряблые твари, когда примут свою окончательную отвратительную форму. В голове возник грубый образ: мухи размером с таракана, откладывающие свои бобовидные яйца в гниющее мясо. Личинки посыпались на пол и корчась стали расползаться по темным углам комнаты.
Эймос стоял ошеломленный, будто замкнутый в пузыре отвращения. Вскоре этот пузырь взорвался, отдавшись в голове преподобного громким «
хлоп
!», и он принялся топтать мерзких тварей сапогами, наслаждаясь мягкостью их тел, – они лопались, как влажные виноградины.
– Ха! – Эймос рассмеялся во весь голос. – Ха! Ха!
Ха!
Из раны мальчика выползло что-то еще. Муха.
Огромная
. Выбравшись из растерзанной плоти Илая, она расправила крылья – и устремилась прямо на Эймоса. Она ударилась о его подбородок – чуть не влетела ему в
рот
, боже правый! – и отскочила, взвизгнув, как пуля.
За ней последовали и другие. Комната внезапно наполнилась мухами. Смех мальчика поднялся на несколько октав и слился с их однотонным жужжанием. Звук проникал в уши Эймоса и бился о его мозг.
Доктор Льюис выбежал из хижины, прежде чем Эймос успел его остановить.
Преподобный бросился за ним в погоню.
– Оставайся здесь, – приказал он Сирилу, который стоял на страже у двери. – Никого не впускай.
Эймос гнался за Льюисом через всю площадь. Никто ничего не видел, кроме незваных гостей, которые, скорее всего, не хотели в это ввязываться. Он догнал доктора за складом, где тот рухнул на землю, рыдая.
– Нет, нет, нет, нет… – говорил он, икая между всхлипами. Эймос опустился на колени и провел рукой по потным волосам Льюиса.
– Ш-ш-ш-ш. Ты разбудишь детей. Мы не можем этого допустить.
– Нужно уходить, преподобный! – Льюис поднял на него глаза. Его лицо порозовело до оттенка вареной ветчины. – Этот мальчик… Все это место – раковая опухоль. Мы все из-за него болеем.
– Что за чушь! Ты просто очень перепугался.
– Дьявол здесь, – прошептал Льюис. – Я чувствую его присутствие. Это дьявол забрал бедного мальчика, а взамен отправил нам эту мерзость.
Рука Эймоса вцепилась в волосы Льюиса. Мягко, но решительно он поднял голову доктора, заставив его смотреть прямо себе в глаза.
– Разве не дьявол был с тобой в кинотеатре в Тендерлойне все эти годы? – мягко сказал Эймос. – Там, в темноте, не так ли? Наблюдал за тобой… И он, должно быть, на какое-то время проскользнул внутрь тебя. Разве не так, брат Льюис? Как еще можно объяснить то, что ты сделал с мальчиком в том темном театре с липким полом? Ты же не будешь отрицать, что это был именно
мальчик
? Совсем юный, если я все правильно помню. Наверное, сбежавший из дома. Светловолосый, с невинным взглядом…
Льюиса начало трясти. Его глаза снова наполнились слезами.
– Это дьявол внушил тебе чувства к этому мальчику. Это дьявол привел тебя туда. Это дьявол расстегнул твои брюки и помутил твой рассудок…
– Остановитесь… – всхлипнул Льюис. – Пожалуйста, преподобный, пожалуйста, остановитесь!
– Это сделал дьявол, а вот Господь привел тебя к моему порогу. И разве я не поступал всегда с тобой честно? Разве я не хранил твои признания и случайные проступки, не рассказывая о них никому, кроме Господа?
– Да.
– Дьявол не проникнет в Маленький Рай, – твердо сказал Эймос. – Я ему не позволю. Если к нам проникла болезнь, то мы должны объединиться под добрым руководством Христа и изгнать ее. Ты понял, брат Льюис?
– Да.
– Мы не можем поддаться страху.
– Я не могу! – всхлипнул Льюис. – Преподобный, я не могу туда вернуться!
Эймос погладил Льюиса по волосам.
– Ну ладно. Но если кто-нибудь спросит, ты скажешь, что Илай идет на поправку.
– Хорошо.
– Его родители еще не вернулись. Больше никому не нужно его видеть. Правильно?
– Да.
– Ты же говоришь это как его врач?
– Да.
Эймос хорошо умел держать стадо в узде. Внимательный пастух не должен жалеть кнута.
Но теперь, через день после этого адского опыта, преподобный столкнулся с еще одной проблемой. Можно сказать, встал на перепутье. Что делать с мальчиком? Вопрос был прост: что лучше для Маленького Рая – живой или мертвый мальчик? Илай мог умереть в любой момент. Даже преподобный, не разбирающийся в медицине, прекрасно понимал, что насекомые в теле – отнюдь не признак хорошего здоровья. Однако, как известно, дети обладают удивительными способностями к восстановлению.
Но ведь… преподобный мог взять дело в свои руки.
Он никогда никого не убивал. Тем более ребенка. Но в одном брат Льюис был прав: Илай уже мало чем походил на ребенка. Дьявол уже добрался до его души. А Эймос не верил в экзорцизм.
Убить человека – дело непростое. Эймос не питал иллюзий на этот счет. Люди – на удивление стойкие существа. Они не хотят умирать – даже праведники, отправляющиеся прямо к позолоченным вратам рая.
Но разве в данном случае это не могло рассматриваться как помощь ближнему? Мальчик тяжело заболел. Он страдал. Убийство – грех? Безусловно. Но как насчет убийств из милосердия? Разве Бог не должен закрывать на них глаза, если это во благо?
Итак, предположим, что Илай умер. Преподобный мог бы просто объявить, что мальчик безболезненно скончался. Бог забрал одного из своих маленьких ангелов. Они устроят похороны (в закрытом гробу, конечно). Похоронят тело в лесу. Со всеми положенными обрядами. Его родители будут скорбеть – если, конечно, они вообще вернутся… А потом все пойдет по-прежнему. Паства успокоится. Эймос введет более строгую политику надзора за детьми… Да. В его голове постепенно возникал план. Но в этом плане он сам играл ключевую роль.
Эймос сел на койку. Мальчик тихо дышал. Сердце Эймоса дрогнуло. По его венам пробежал холодок. Он не понимал, что именно чувствует, и это было странное ощущение. Впрочем, сейчас его мучил вопрос экзистенциального характера.
Чувствовал ли он, что обязан убить этого ребенка ради спасения Маленького Рая…
…или
хотел
убить его, просто чтобы понять, каково это?
И если первый вариант и так не делал ему чести, то второй и вовсе превращал Эймоса в настоящее чудовище.
Почему бы тебе просто не сделать это, мерзкое маленькое чудовище?