Страница 294 из 324
Восьмидесятилетняя сестра Мюриэль не из тех, кто любит деликатничать. Но я почти не сомневаюсь, что она всегда была честной женщиной. Она проработала в католическом сиротском приюте в Сан-Франциско пятьдесят лет, пока его двери не закрылись навсегда. Мюриэль говорит, что им сократили бюджет. Несколько других монахинь отправились доживать свои дни в «Лесной уголок» вместе с ней, но они уже умерли. Она говорит, что скучает по ним и по самому приюту.
Но только не по Эймосу Флешеру. По нему она совсем не скучает.
«
Он мучил детей
, – говорит она мне. –
У нас в палате было полно слабоумных мальчиков и девочек. Наши дети Божьи. Самые искренние, самые открытые сердца. Мы поручили Эймосу присматривать за ними во время дневного сна. Эймос был уже достаточно взрослым, и мы решили, что ему следует отрабатывать свой хлеб. В общем, он колол этих бедных детей. Штопальной иглой или большой булавкой. Большинство из них были связаны – ужасная мера, но все для их же блага. Я начала замечать кровь на их пижамах. На их задницах, бедрах. Сначала я подумала, что это клопы. Но это продолжалось какое-то время. Я ни разу не смогла застукать его за этим занятием. Эймос был хитрым мальчиком. Не думаю, что его можно назвать умным; я бы выбрала слово «хитрый». Зачем ему понадобилось причинять боль этим бедным детям
?»
Она качает головой.
«Когда я услышала о том, что произошло в лесу, я подумала: “Эймос Флешер пошел и собрал целый лагерь слабоумных, чтобы безнаказанно тыкать их всех булавками”. Он был кровожаден, этот Эймос Флешер. Самое кровожадное существо из всех, кого я когда-либо знала».
Кровожадный. Казалось бы, так оно и есть. За три года, прошедшие со времени пожара в Маленьком Раю (по-настоящему он известен как пожар в Черных землях, но вряд ли кто-то называет его так), об обстоятельствах, предшествовавших ему, известно очень мало. Ни один взрослый из Маленького Рая не выжил, чтобы рассказать свою историю, включая самого Эймоса Флешера. Выжившие дети могут вспомнить очень немногое из того, что с ними произошло. К тому времени, когда я смог договориться об интервью с некоторыми из них, ориентируясь в сети опекунов, приемных родителей, тетей и дядей, в их историях осталось мало связного. Создается впечатление, что их разум целенаправленно стер все подробности произошедшего. Они почти ничего не помнят, что, вероятно, и к лучшему.
Все, что связывает их истории, – это нить абсолютного, почти невообразимого ужаса. Дети рассказывают о том, как видели своих родителей, покрытых кровью – яркие воспоминания, травмирующие мысленные образы, – хотя они уже не могут вспомнить, как это произошло. Связующая ткань между этими разрозненными воспоминаниями, необходимая для логичного повествования, оказалась разрушена. Одна девочка рассказала о «темном месте, где мертвый ребенок не переставал плакать». О шумах в лесу. О призрачном великане с черными глазами, как у куклы. Все это было похоже на детские кошмары. Сознание и память детей, похоже, играют с ними злую шутку, воплощая в воображаемых страшилищах ужасы, с которыми они не могут справиться: зло, исходящее от людей. Возможно, зло их собственных матерей и отцов.
Психологи называют это травмой выжившего.
Огонь – великий очиститель. Температура при лесном пожаре может достигать 2 672 градусов по Фаренгейту; этого достаточно, чтобы расплавить углеродистую сталь. Маленький Рай исчез самым убедительным образом: он сгорел, обуглился и развеялся по ветру. Каждое строение, каждое тело – абсолютно все. Он исчез. Невозможно проанализировать останки и понять, что там произошло. Остаются только вопросы. Все ли были уже мертвы, когда огонь охватил склон холма? Если да, то как они умерли? Если нет, то почему не спаслись? У них было время бросить все и сбежать. Они могли бы выбраться оттуда даже быстрым шагом, если бы увидели пожар достаточно рано. Но этого не произошло. Все взрослые погибли, а если кто-то и выжил, то их не могут найти. Они нигде не объявились и не пытались связаться с детьми. Единственное разумное объяснение – это то, что их больше нет в живых.
Возможно, мы никогда не узнаем, как это случилось и почему.
«
Я надеюсь, что он горит в аду
», – говорит сестра Мюриэль, когда я спрашиваю о судьбе преподобного Эймоса Флешера. У нее сильно развито чувство божественного возмездия, и она дает понять, что Бог не хотел бы, чтобы было иначе.
«Уверена, этот мальчишка уже поджаривается в геенне огненной. Надеюсь, дьявол еще пару раз ткнет его своими вилами за меня. Злобный маленький ублюдок. Грязный скрипач».
* * *
Письмо, отправленное 8 июня 1969 года из города Гердлер, штат Кентукки
Дорогой слизняк!
Что ж. Я рада, что ты не сдох. Удачи.
Минни
2
Мика вернулся к Эллен, как и обещал. Та и не сомневалась, что вернется, просто это заняло больше времени, чем ей хотелось бы. К тому времени она смастерила ему новый глаз – и весьма кстати, потому что он появился с повязкой.
– Без меня ты бы уже развалился, – сказала Эллен при встрече.
Это стало рефреном их жизни.
Ты бы развалился
. И ведь не поспоришь. Мужчина может прожить всю свою жизнь, ни в ком не нуждаясь. Но когда он наконец находит свою единственную, то не может без нее существовать.
Эллен жила с Нейтом в городе, ближайшем к тюрьме ее сестры. К тому времени Нейт уже знал, что она его тетя и что его мама отправила ее проведать его в Маленьком Раю, а Эллен наняла Мику с товарищами.
Нейт воспринял это довольно спокойно – дети не так сильно страдают от когнитивного диссонанса. Он скучал по отцу, хотя тот бросил его в самый критический момент. Но Нейт не винил его. Реджи был слишком подавлен и напуган, и в его ситуации очень многие поступили бы так же. Мальчик только хотел бы, чтобы его последние воспоминания об отце не были такими негативными. Он жалел, что увидел его тело на траве перед часовней, его лоб… Нейт не мог выкинуть это воспоминание из головы.
Он вернулся в школу. Учителя отмечали, каким приятным и вдумчивым он был, хотя в уединении учительской, во время быстрого перекура, порой упоминали, что мальчик выглядит более отстраненным и каким-то более жестким, чем следует ребенку его возраста. Как будто Нейта подвергли сильнейшему давлению, превратив из угля в алмаз. И эти сверкающие черты его характера немного пугали. Люди чувствовали себя неуютно в его присутствии, хотя мальчик никогда не давал поводов для беспокойства.
Мика снимал комнату в том же городе. Там никто не знал, кто он такой.