Страница 293 из 324
Пока Леннокс собирал требуемые вещи, мужчина продолжал оживленную беседу. Казалось, он был особенно сосредоточен на негативном поведении некой женщины. Леннокс предположил, что эта женщина могла быть женой или подругой мужчины; возможно, именно она стреляла в него. Я передала эту информацию департаменту шерифа.
После того, как Леннокс сложил требуемые предметы в мешок, мужчина привязал его к клетке-карцеру с помощью эластичных бинтов. Узел был завязан довольно хорошо. Ленноксу потребовалось тридцать минут, чтобы освободиться. К этому моменту нападавший скрылся. Инвалидная коляска была найдена у выхода из прачечной.
Отчет отправлен
: Дональду Грубману, главному исполнительному директору.
* * *
Письмо, отправленное 15 декабря 1968 года из города Олд-Дитч, штат Аризона
Дорогая Минерва,
как ваша жизнь, миледи? Вы хорошо спите?
Ха.
Я выжил. Но полагаю, ты и так уже это знаешь. Ты чувствуешь это, как и я чувствую тебя. И Мику тоже, когда ветер дует в определенную сторону, а сейчас он дует именно туда. Холодно, да? Зима (хотя и не такая, как во времена моей юности). Зима в Аризоне означает, что, возможно, стоит отказаться от льда в чае. Но сейчас Рождество, и наверное, я слишком сентиментален.
Или задумчив. Между этими двумя понятиями такая тонкая связь. В этих краях Рождество празднуют без особого энтузиазма. Это город стариков, а Рождество – для молодежи, не так ли? Но здесь есть огни, гирлянды и елка. Прошел еще один год. Ну что ж. Бог может забрать все оставшиеся мне годы. Я не вижу в них особой пользы.
Я хочу извиниться. Знаю, что для тебя это ничего не значит и что это ни черта не исправит. Жаль, что не могу вернуться в прошлое, в то время, когда я был трудным ребенком,
занозой в заднице
, как сказали бы вы, янки, и просто… стать лучше. Принять решения, которые не привели бы к такому количеству крови и сожалений. В моей жизни были люди, которые пытались наставить меня на правильный путь. Жаль, что я не прислушивался к ним достаточно внимательно.
Джордж Оруэлл писал, что в пятьдесят лет у человека такое лицо, какого он заслуживает. Но некоторые из нас получают по заслугам гораздо раньше.
Я убил твоего отца, который был игроком. Довольно распространенный порок. Нет ничего такого, из-за чего человека стоило бы убивать. Но я убил. Застрелил его. Можно очень долго тут распинаться, что в этом не было ничего личного, что я был не более чем инструментом, выполняющим свое предназначение, но все же у человека есть своя воля. Мне не нужно было его убивать. Но у меня была возможность, а он согрешил – совсем немного, – и в то время я считал справедливым лишить его за это жизни.
Я не знаю, как это убийство привело к смерти твоего брата. Мы с тобой не успели это обсудить. Я лежал на дороге с пулей в ноге, а тебе нужно было отвезти детей в безопасное место, что ты, к моей радости, успешно сделала. Все они выжили. Я надеюсь, что у них есть бабушки и дедушки, тети и дяди, которые смогли их приютить. Я надеюсь, они забудут все, что видели. Детский разум податлив, не так ли говорят психологи? Детское сознание можно очистить и переписать заново. Немного вытравить эскиз мозгов. Надеюсь, что это так.
В тот день огонь почти догнал меня. Я чуть не погиб, но все же смог добраться до реки. Погрузился метра на полтора и дышал через тростинку –
тростинку
, моя дорогая, как персонаж какого-нибудь мультфильма! Пепел летел на воду; он был таким густым и черным, что я не мог ничего разглядеть, словно тонул в чернильной реке. Но огонь прошел надо мной довольно быстро. Когда все закончилось, я сумел доползти до Гриндерс-Свитч. Мое колено… ха! Легкое ранение. Бывало и похуже. Иногда я задаюсь вопросом, намеренно ли ты так выстрелила, Минерва, моя дорогая? Чтобы причинить мне боль и оставить постоянное напоминание, но не убить окончательно. Ты проявила милосердие? Или мне просто повезло? Хочется верить, что первое. Но если нет, то не надо разрушать мои фантазии.
В той суматохе никто не обратил на меня особого внимания. Просто еще один выживший с широко раскрытыми глазами. Угнать машину было достаточно просто. А позже удалось раздобыть кое-какие медикаменты, чтобы подлатать меня, пока я не смогу навестить знакомого ветеринара Шугру. Я несколько раз терял сознание от боли, но выжил. Не знаю, имел ли я на это право, но я выжил.
Я думаю о тех днях, моя дорогая. О том, что мы пережили. Что мы сделали. Что с нами сделали. Я думаю о зле. Нашем собственном зле и зле существ, неизмеримо превосходящих нас. Непостижимом зле, понимаешь? Это не укладывается у меня в голове. Я не могу найти для него места, поэтому оно находит выход в моих ночных кошмарах. Я просыпаюсь с криком ночь за ночью. Но я живу один, вдали от соседей, поэтому сомневаюсь, что доставляю кому-то много хлопот. Ха.
Мы поступили правильно, не так ли? Как говорится, сделали все возможное в критической ситуации, верно?
Я удивляюсь этому. Наверное, я буду удивляться этому всю свою жизнь.
В общем, теперь ты знаешь наверняка: я
существую
. Я все еще пытаюсь дышать.
Так что, если ты все еще переживаешь из-за всего этого… Что ж. Ты знаешь, где меня найти.
Всегда твой, Эбенезер
* * *
Из статьи Криса Пэкера «Узники Маленького Рая», опубликованной в журнале Esquire в январе 1970 года
«
Полный злобы червяк
».
Сестра Мюриэль Ханратти слишком хорошо помнит Эймоса Флешера. Его птичьи глаза. Его мясистую нижнюю губу. Бледную полоску жира, которая вздувалась между его поясом и подолом рубашек, которые всегда были на размер меньше, чем нужно.
Его отвратительные привычки.
«
Он был скрипачом»
, – рассказывает она мне в атриуме дома отдыха «Лесной уголок» в пригороде Сан-Франциско.
«
Не музыкантом,
– лукаво уточняет она. –
Он трогал себя. Впрочем, как и все мальчишки. Это нельзя предотвратить. Вы можете отрезать их грязные палки, и они все равно будут играть с ними, даже не сомневайтесь. Но если большинство из них просто время от времени себя лапает, то скрипач наш избрал это своим любимым занятием. Удивительно, что он не сточил эту штуку напрочь, как кусок мыла в душе, – вот сколько он с ней возился»
.