Страница 264 из 324
– Иди в ризницу и оставь дверь открытой. Подожди меня там.
Вирджил послушно отступил. Эймос повернулся к собравшимся как раз вовремя, чтобы увидеть, как док Льюис, шатаясь, направляется к нему, раскинув руки, словно монстр из фильма ужасов. Его глаза так сильно вылезли из орбит, что Эймос видел, как нижние веки мужчины наполнились кровью. Губы Льюиса были ободраны, а зубы стиснуты. Его вырвало, но он не открывал рта, так что кровавая кашица потекла у него из носа двумя красными струйками, похожими на веревки. Руки Льюиса сомкнулись на горле Эймоса – ладони были такими большими, что полностью обхватили шею, пальцы соприкасались сзади. Он сжал их с поразительной силой, учитывая, что задыхался от обрывков собственной слизистой оболочки горла.
Эймос чувствовал его дыхание – зловонное, как мясо, обжаренное в стеариновой кислоте. Его комично выпученные глаза были полны ненависти: взгляд человека, который впервые смог увидеть правду. Льюис неуклонно сдавливал трахею преподобного. Еще несколько секунд, и ему бы удалось пробить ногтями кожу. Но Эймос поднял пистолет, подставив его прямо под подбородок доктора. Льюис недоуменно хмыкнул, и из его носа потекли капли крови. Он надавил сильнее – и тогда Эймос нажал на спусковой крючок. Пуля разорвала лицо Льюиса снизу доверху. Она пробила ему подбородок, раздробив кости и мышцы, затем разорвала мясистые крылья носа, пробила кожу между глазами и рассекла лоб пополам, прежде чем продолжить движение вверх и вонзиться в крышу часовни. Давление на горло Эймоса ослабло; он отшатнулся и закашлялся.
Льюис, как пьяный, закружился на месте, кровь фонтаном хлынула из открытых носовых впадин, и он, скосив глаза на трагически изуродованное лицо, сел на задницу уныло и неэлегантно, как оступившийся младенец. Он поднял умоляющий взгляд на Христа, распятого на кресте, а потом его голова опустилась. Док все сильнее наклонялся вперед, пока не уперся лбом в навощенные доски.
Эймос попятился к ризнице, хихикая пронзительно, как сумасшедший (
хи-хи-хи-хи-хи!
), когда последние прихожане содрогнулись, как он предположил, в предсмертных муках. В часовне запахло кровью. Температура, казалось, за последнюю минуту подскочила градусов на двадцать. Дети продолжали кричать. Некоторые из них бросились к главным дверям, конечно же запертым, в попытке позвать на помощь. Кого, интересно? Кого здесь не было?
Преподобный вспомнил про чужачку с ожогами – Вирджил сказал, что остальные трое покинули лагерь, но она все еще была здесь. Существовала также очень слабая вероятность того, что еще несколько человек не пришли. Впрочем, плевать. Эймос мог так или иначе разобраться с ними позже. Он пятился в ризницу, по-прежнему оставаясь лицом к скамьям.
Он обдумал все это. Его прихожане – лживые черви, грязные предатели – умирали в ужасных муках, выплевывая ошметки собственных внутренностей, в то время как их дети лежали на полу без чувств или все еще цеплялись за своих умирающих родителей.
«
Да свершится воля Божья
», – подумал он с огромным удовлетворением.
К нему по проходу, пошатываясь, приближался еще один мужчина. Его лицо было так залито кровью, что Эймос не мог его узнать. Эрл, золото мое, это ты?
Чего ты так на меня смотришь, Эрл? Хе-хе-хе!
Эймос попятился в ризницу и запер дверь. Он обернулся и увидел, что Вирджил сидит в углу и дрожит. Эймос поморщился – он-то надеялся, что этот хнычущий болван сможет продержаться, прежде чем станет совсем бесполезным. Преподобный подошел к своему столу и достал из ящика молоток. Кто-то постучал в дверь ризницы.
– Эрл, ну не мешай мне! – сказал Эймос и разразился громким смехом. – Разве ты не видишь, что я занят? Запишись на прием через моего секретаря!
Пара ударов кулаками… Но по мере того, как секунды шли, их сила ослабевала. Вскоре из-за двери не было слышно ничего, кроме поскребывания, как будто внутрь хотела зайти кошка.
Сначала Нейт услышал крики. Затем раздался выстрел.
Он вышел на улицу вместе с Эллен. Они наблюдали, как все входят в часовню. Вскоре после этого зазвучала проповедь преподобного. Нейт представил, как все сидят внутри, закрыв глаза и покачиваясь.
«
Может, все не так плохо
, – подумал Нейт. –
Может, Бог снова нас защищает».
Вскоре после этого начали раздаваться жуткие крики. Эллен, застыв на месте, схватила Нейта за руку. Крики в часовне достигли пика и не прекращались. Затем раздался громкий
хлопок
. Год назад Нейт не был бы уверен, но к настоящему времени он слышал достаточно выстрелов в Маленьком Раю, чтобы точно определить происхождение этого звука.
– Нет… – Вот и все, что сказала Эллен.
Они стояли в холодной ночи, вслушиваясь в тишину леса за оградой. Кто стрелял? Там был его отец. И Конкрайты, которых Нейт очень любил. И еще некоторые достаточно приличные, по его мнению, люди.
Ни Нейт, ни Эллен не двигались с места. Нейт не мог пошевелить ногами, как будто их сковали между собой. Очевидно, происходило что-то ужасное. Может, он еще мог как-то им помочь? Он вырвал свою руку из руки Эллен («
Нейт
!» – закричала она) и направился к часовне.
Мальчик пересек площадь, словно во сне; это было какое-то тошнотворное, неодолимое влечение. Крики усилились, отдаваясь в его барабанных перепонках. Подойдя ближе, он услышал другие звуки: какое-то хлюпанье, хрипы удушья.
Он прокрался вдоль стены часовни. Кровь стучала в висках, голова кружилась. Ему пришлось опереться о стену, чтобы не упасть в обморок. Чудовищное напряжение внутри головы давило на глазные яблоки и нос с такой силой, что ему приходилось дышать ртом, в котором все пересохло; губы склеились от густой слюны. Мальчик оперся пальцами о подоконник и заглянул внутрь…
Когда Эймос снова открыл дверь ризницы, скользкое от крови тело повалилось вперед, ударившись о его ботинки. Эймос грубо отшвырнул его в сторону и пошел по проходу, держа в одной руке пистолет, а в другой – молоток.
Странный свет зажегся в его глазах. Жадное, колючее сияние, которое на самом деле дремало в нем всю жизнь, за исключением нескольких коротких тайных инцидентов, когда ему было позволено ярко вспыхнуть. Теперь уже ничто не могло его остановить. Этот свет мог свободно разгораться в ликующее адское пламя.
Он шел по проходу, переступая через дергающиеся тела своих прихожан. Несколько детей постарше были еще в сознании и слабо колотили кулаками по дверям. Младшие уже не шевелились.