Страница 232 из 324
Они забрались внутрь. Луч фонарика запрыгал по стенам. Все они были усеяны отверстиями: одни из них были мелкими и узкими, другие – широкими и глубокими. Минни ежилась, когда проходила мимо отверстий побольше. Казалось, что оттуда может выскочить какое-нибудь голодное существо с незрячими глазами и схватить ее. Запах, который она почувствовала у входа в расщелину, усилился. Он казался ни на что не похожим, но от него у нее на затылке встали дыбом короткие волоски.
Звук их дыхания наполнил туннель. Скала давила на них всем своим весом. Они завернули за поворот. Был ли преподобный где-то здесь, внизу? Неужели Шуг нашел его в этом проклятом лабиринте? Или преподобный сам набросился на Мику? Может, тот потому и орал, что Эймос Флешер вонзил нож ему в сердце… Нет, не могло такого быть! Преподобный никак не смог бы одолеть Мику Шугру. Уж в чем в чем, а в этом Минерва не сомневалась.
И все же… Здесь было так темно. Дезориентирующе. Идеальный вариант для такой рептилии, как этот чокнутый проповедник.
– Впереди расширение, – сказал Эб.
Туннель превратился в огромное темное пространство. Как только Минерва выпрямилась, она увидела ботинки Мики, освещенные лучом его фонарика. Они безумно дрожали, будто его било током.
– Шуг! – закричала она.
…Тепло
. Это было первое ощущение Мики, когда он прикоснулся к живой веревке. Восхитительное, успокаивающее тепло.
Гармония
. Это было второе чувство – чувство удовлетворения и благополучия, более глубокое, чем все, что он когда-либо испытывал.
– Шуг!
Мика услышал свое имя, но не смог отреагировать. Он купался в этом блаженстве. Не хотел откликаться. Хотел оставаться таким навсегда – совершенно довольным.
Чьи-то руки схватили его за плечи. Они безжалостно тянули его назад.
Сволочи! Нет-нет, отпустите, пожалуйста! Не надо…
Он упал в объятия Эбенезера и Минни, и прекрасный туман рассеялся. Мика снова был в черном ящике с Огастусом Престоном… Он вырвался из хватки товарищей и рухнул на пол: мышцы отказывались повиноваться.
– Ты в порядке? – спросила Минни.
– Да. – Он подобрал свой фонарик и снова встал.
– Что случилось?
– Я не знаю. Но я в порядке. Отойдите, – сказал Мика дрожащим голосом.
– Шуг, что?..
– Я сказал, отойдите.
Они так и сделали. Все трое направили фонарики на тело Престона. Оно резко дернулось, как будто пара огромных невидимых рук затрясла его. Затем что-то начало выталкиваться из его спины. Спинной мозг прорвался сквозь тонкую, как бумага, плоть. Дети корчились в темноте, их босые ноги колотили по камню. Беззубый рот Престона открылся, высохшие глаза горели ужасом.
– Оте-е-ец, – выдохнул Престон, брыкаясь, как гигантский новорожденный в поясе из красных веревок. – Отец, не-е-е-ет…
Они в ужасе наблюдали, как из разорванной плоти Престона появилось извивающееся существо. На мгновение оно примостилось на лоскуте затвердевшей кожи, а затем неуклюже рухнуло на землю с громким шлепком. Волокнистые отростки, торчащие из его тела, сломались во время падения – они, должно быть, прикрепляли его к Престону у какого-то невидимого корня.
Связь прервалась, и Престон начал дергаться еще энергичнее. Его рот открылся так широко, что кожа треснула по краям, превратившись в ужасную бескровную рану. Красные веревки, которыми он был прикреплен к потолку, начали лопаться одна за другой. Престон неуклюже дернулся, как неудачливый парашютист, повисший на дереве. Когда предпоследняя веревка оборвалась, Огастус закачался на последней, напоминая болтающийся маятник. Когда и та отсоединилась, Престон рухнул вниз и ударился о камень с безошибочно узнаваемым хрустом кости.
Престон заскулил, пытаясь подползти к тому, что отделилось от его тела. Его руки были раздроблены, острые края костей разрывали тонкую, как бумага, плоть. Он издал жалобный крик – не боли, а одиночества. Плач младенца, брошенного в лесу своими бессердечными родителями.
Было ужасно смотреть на тело, лишенное истинного анимуса, души – по крайней мере, Мика молился об этом даже для такого ужасного человека, каким, несомненно, был Престон, – когда оно корчилось и билось на холодном каменном полу этого негостеприимного места. Это было все равно что наблюдать, как оживает деревянная марионетка: ее ножки дергаются в слабых пароксизмах, безжизненные мраморные глаза дико вращаются в скошенных глазницах.
– Отец… О, пожалуйста, отец мой…
Выстрел был оглушительным. Голова Престона не взорвалась, а скорее смялась, как сухое птичье гнездо. Мозг в развороченной черепной коробке был сухим и белесым, как старая коровья лепешка.
Эбенезер убрал пистолет в кобуру. Все трое уставились сквозь пелену дыма на фигуру, распростертую на камне.
16
Когда в туннеле прогремел выстрел, Эллен вздрогнула.
Они с Нейтом переглянулись: «
И что нам делать
?»
Эллен посветила фонариком на выступ. Эхо выстрела продолжало рикошетировать по пещерной системе. Кто стрелял и почему? Кто-то пострадал?
– Подожди здесь, – сказала она Нейту. – Я сейчас вернусь, хорошо?
– Поторопись… – На лице Нейта отражалось беспокойство.
Эллен сунула фонарик в карман и спустилась по лестнице. Нейт выглянул из-за выступа, наблюдая, как ее поглощает темнота. Она добралась до пола, опустилась на четвереньки и поползла к туннелю.
– Эллен?
– Все хорошо! – крикнула она Нейту.
Женщина осторожно вползла внутрь, ощущая под коленями гладкий камень. Туннель был испещрен отверстиями. Она посветила фонариком в одно из них, но так и не смогла понять, насколько глубоко оно уходит. Эллен ползла дальше, прислушиваясь в надежде услышать человеческий голос. Но слышно было лишь глухой гул. Она не могла разобрать, откуда он доносится.
Из ямы, мимо которой она проходила – глубокой и туманной, – высунулась пара рук. Из темноты вынырнуло белое, как сыр, лицо.
– Полынь!
Руки преподобного зажали рот Эллен, прежде чем она успела издать хоть звук. Он с ужасающей силой дернул ее за голову, ударив о камень…
– Эллен?
Ответа не последовало. Нейт опустился на колени у выступа и вдруг почувствовал на затылке что-то холодное, как будто к нему прикоснулся палец мертвеца.