Страница 157 из 324
Нейт не знал, что и ответить. Но да, он прекрасно понимал, о чем она. Это чувство становилось все сильнее с каждым днем. Иногда ему хотелось причинить боль кому угодно. Чем тот слабее, беззащитнее и ближе к нему – тем лучше. Прежде он такого не чувствовал…
И это происходило не только с детьми. Однажды ночью Нейт проснулся и увидел отца, стоявшего в углу. Тот был голый и потный и бормотал: «Убью тебя, убью тебя, убью тебя». Отец матерился и сжимал руки так, словно кого-то душил, – но при этом он крепко спал. А на следующее утро, проснувшись, радостно объявил, что голоден как лошадь.
Нейт… старый приятель, мой дорогой друг…
Нейт подошел к окну вплотную. Теперь он мог разглядеть фигуру в профиль. Кто-то худой и жутко белый сгорбился возле хижины. Нейт уловил безумное жужжание – звук, наводивший на мысль о мухах, снующих внутри пустой банки из-под детского питания.
– Илай? – дрожащим голосом произнес он.
Фигура метнулась к окну, словно дверь, захлопнутая резким порывом ветра.
Чпок!
Лицо ударилось о пластик.
Нейт сделал шаг назад. Очень большой шаг.
Это действительно был Илай Рэтбоун. И выглядел он… не очень хорошо.
Его лицо казалось белым, как сало, бледным, как пламя в самой глубине костра. Волосы, прежде рыжие, как у циркового клоуна, теперь поседели, будто какой-то волосяной вампир высосал из них весь цвет. Илай стал невообразимо худым: ребра выпирали, соски вытянулись и удлинились, кожа обвисла, как у глубокого старика.
Но лицо Илая пугало куда сильнее. Жуткий голливудский идол, ухмыляющийся манекен. Его глаза выпучились, а зубы выпирали изо рта, как тупые бесцветные клыки. Он выглядел невыразимо одиноким и потерянным… но очень, очень голодным. Его лицо и поза излучали тоску, которая пригвоздила Нейта к месту, как мотылька, зажатого в альбоме для коллекционирования.
О, привет, Нейт. Можно войти? Мама, позволишь мне?
[12]
[Mother, may I? (Мама, могу ли я… /Мама, позволишь мне…) – игра, в которой ведущий, выступающий в роли «матери», дает игрокам разрешение на передвижения.]
На Нейта навалился тупой ужас – не бешеный стук сердца, от которого по телу разливается адреналин, а ленивый и текучий страх, покачивающийся, как воздушный змей на ниточке, то опускаясь, то поднимаясь, но так и не падая.
– Лучше не стоит, – прошептал он в ответ. – Ты, кажется, заболел, Илай.
Жужжание становилось все громче. Нейт заметил пустоту под мышкой у Илая. Там что-то ползало и копошилось.
«Только не это
, – подумал он. –
Нет, нет, нет, нет…»
Глаза Нейта были прикованы к впадине под мышкой Илая. Оттуда что-то вылезло.
Мухи.
Или что-то похожее на мух…
Илай поднял руку. В его плоти зияла глубокая дыра, черная и бесформенная. В ней корчились какие-то существа. Белые и темные твари.
– Уходи, Илай! – Нейт сам не понимал, как ему удалось произнести это так спокойно.
Илай наклонился вперед, пока его нос снова не коснулся окна. Пластик прогнулся от давления. Глаза Илая перемещались туда-сюда, как метроном:
тик-так-так-так
, туда-сюда,
тик-так.
Он приветливо помахал Нейту рукой – странно изуродованной, с пальцами, сросшимися в крюк. Из его подмышки вылетали мухи и облепляли пластик.
Чпок! Чпок! Чпок!
Они были крупнее обычных мух, с глазастыми головами, напоминавшими противогазы. Несколько насекомых пыталось протиснуться между рамой и краями пластика; они неистово жужжали, и в этих звуках слышалась ликующая нотка.
Илай улыбнулся. Его губы отклеились от грязно-желтых зубов, похожих на крысиные. Между зубами тоже ползали мухи; они вылетали изо рта Илая, мокрые от слюны. Летели к окну – и ударялись о него, оставляя на пластике влажные кляксы.
– Ты пойдешь с нами
, – сказал Илай. Его губы не двигались, но Нейт все равно слышал его голос.
– Как и все остальные милые мальчики и девочки. Вы – хорошее мясо. –
Его зубы оживленно щелкали, как костяные кастаньеты. Нейт со стоном рванулся вперед и задернул хлипкие занавески. Илай Рэтбоун несколько мгновений маячил за окном, а потом исчез.
Дрожа, Нейт вернулся в постель. Он натянул на себя одеяло и трясся так сильно, что уже не сомневался: его тело вот-вот развалится на части…