Осколок рая

23

В ночь после возвращения в Маленький Рай Илай Рэтбоун навестил Нейта.

Они даже не дружили – по крайней мере, так казалось Нейту. Илай всегда был довольно злым, а в последние недели перед исчезновением стал еще злее.

Этот высокий, худой рыжий мальчишка с жилистым телом и костлявыми руками любил прижимать к себе маленьких детей и «играть» с ними в довольно жестокую игру: безостановочно тыкал пальцами в грудь ребенка, пока тому не удавалось назвать десять шоколадных батончиков.

«Милки Вэй»… ах, ах, а-а-а!.. «Херши»!.. «Пэйдэй»! «Милки Вэй»!

«Ты повторяешься, дурачок. Начинай сначала!»

Он и с Нейтом такое провернул. Элтон и Билли Редхилл смеялись, когда Нейт завис на девятом. Его мозг просто отказал. Он мог вспомнить любое количество конфет, жевательных резинок и газировки – «

Флипстик

»

, «Лемонхедс», «Блэк Барт», «Свитартс», «Фрости Рут Бир»

, – но ни одной дурацкой шоколадки. Пальцы Илая впились в его грудную клетку так сильно, словно тот собирался пробить там дыру.

– «

Скутер Пай

»! – закричал он.

– Что скажете? – обратился Илай к остальным.

Элтон и Билли покачали головами.

– Нет, это печенье, – сказал Элтон.

– Тогда начинай сначала! – Рэтбоун ухмыльнулся.

Илай мог быть злым, как яд гремучей змеи (так говорила бабушка Нейта). Но стоило появиться преподобному, как мальчишка тут же превращался в паиньку. Этот подлиза очень хорошо знал Библию и так замечательно читал катехизис, что стал одним из любимчиков Флешера; впрочем, Нейту казалось, что тот смотрит на детей так же, как сам Нейт – на мартышек в зоопарке.

И вот среди ночи Нейт услышал за окном голос Илая: «

Нейт… проснись, Нейт…

»

Когда Нейт только появился в коммуне, Илай еще ни над кем не издевался. Тогда за ними присматривала миссис Хьюз – строгая женщина, не терпевшая непослушания. Но позже она сломала ногу и была вынуждена уехать; дети получили возможность делать все, что им заблагорассудится, – лишь бы не пропускали проповеди. Илай использовал эту вновь обретенную свободу, чтобы изводить выбранных им жертв.

Он не всегда вел себя так мерзко. Раньше его «игры», пусть и жестокие, ничем не отличались от того, что Нейт терпел от школьных задир. С такими мерзкими идиотами, рассуждал Нейт, всем детям приходится иметь дело. Вот взрослые уже не ведут себя так подло… Правда, бывший начальник его отца, почтмейстер Джим, был таким же задирой, как Илай, просто постарше. Он издевался над отцом даже в присутствии Нейта – лупил его по лопаткам с такой силой, что тот едва удерживался на ногах, а потом смеялся и заявлял: «

Тебе бы в цветочном магазине работать, а, Редж? Анютины глазки там подрезать».

А другие почтальоны хохотали, будто дети. Смеялись, чтобы их самих не задирали…

В такие моменты Нейт мечтал, чтобы рядом была мама. Она бы при всех дала Джиму пощечину за то, что он так разговаривает с ее мужем. (Отец, в отличие от нее, никогда и не пытался защищаться. Нейт часто спрашивал себя

, почему

его мать вообще любит его отца, и наоборот. Они так отличались по характеру, словно принадлежали к разным видам.) Если бы Джим сказал: «

Что, за юбку жены прячешься, Редж?»

– мать снова отвесила бы ему пощечину. А попробуй он замахнуться на нее – она нашла бы что-нибудь острое, чтобы атаковать в ответ. И если бы Джим не остановился, то в следующий раз она взяла бы пистолет! Мама отличалась не просто «горячим» темпераментом – это скорее была лава. Комета.

И сейчас она сидела в тюрьме. Общество не одобряет людей, которые не могут сдерживать свой гнев (даже если при этом они защищают тех, кого любят). Правда, его мама попала в тюрьму по другой причине: она нарушила закон, пытаясь заработать деньги. И хотя потом плакала и говорила Нейту, что сделала это только ради него, он не мог до конца простить ее, потому что из-за ее преступлений ему пришлось переехать с отцом в Маленький Рай.

…Нейт перевернулся в постели, и пружины кровати заскрипели. В хижине было темно; рядом храпел отец. Раньше они жили в доме. Маленьком, с тремя спальнями и крохотной лужайкой, но все же доме. А эта хижина, их нынешнее жилище, годилась разве что для охотников, ночующих зимой в лесу, чтобы утром опять отправиться ловить норок. Водопровода тут не было, так что приходилось пользоваться уличным туалетом. Если ночью нужно было помочиться, Нейт бежал через площадь к «сортиру», как это место называли, и садился на корточки над лужей темных вонючих отходов. Пока он пытался опорожнить мочевой пузырь, что-то скреблось и царапалось о стену пристройки. Он знал, что это всего лишь ветки дерева, но в три часа ночи ему представлялась ведьма, вся высохшая и сморщенная, с зубами, похожими на разбитые раковины улиток, скребущая ногтями по доскам рядом с его головой. Его мочеиспускательный канал сжимался от страха. Иногда мальчик лежал в постели и терпел – мочевой пузырь разрывался, а он проклинал себя за то, что выпил второй стакан воды за ужином. Нейт считал, что лучше пусть мочевой пузырь лопнет, лучше уж залить мочой матрас, чем торчать в той пристройке рядом с ведьмиными ногтями, водящими по стене…

Мальчик встал с кровати. В хижине было холодно, и его голые ноги покрылись мурашками.

Фосфоресцирующие стрелки будильника показывали 2:55 ночи. Нейт уставился в окно. Там ничего не было…

…но он чувствовал чье-то присутствие в темноте. Прямо за окном. Кто-то чего-то ждал.

Маленький Рай был не так уж плох, когда они только перебрались сюда, но Нейт никогда не чувствовал себя здесь как дома. Его мама не придавала большого значения религии –

люди могут есть что угодно, но лучше им не появляться у меня на пороге, предлагая свое яблоко, –

поэтому Нейт с самого начала оказался в невыгодном положении. Он ни строчки не знал из Библии…

На каждую проповедь приходилось надевать толстые шерстяные штаны, и теперь его ноги безумно чесались всякий раз, когда преподобный открывал рот. Кажется, это называется рефлексом Павлова. Нейт узнал о нем еще в своей старой школе, где преподавали биологию и рассказывали об устройстве человеческого мозга. В Маленьком Раю о таких вещах не говорили. «

Наука мешает нашему общению с Господом»

, – объясняли Нейту.