Страница 18 из 25
— Послушайте меня, овечки, — голос Алисы, усиленный акустикой собора, прозвучал как приговор. — Вы так отчаянно хотите жить, что готовы на всё, верно? Давайте поиграем в игру. Я дам одному из вас шанс уйти. Всего одному.
В толпе поднялся ропот. Люди, еще минуту назад парализованные ужасом, вдруг зашевелились. Надежда, которую Продавец называл «приправой», вспыхнула в их глазах лихорадочным огнем. Они начали смотреть друг на друга уже не с сочувствием, а с расчетливой жестокостью. Алиса видела, как мужчина, который только что пытался защитить своего сына, вдруг оттолкнул какого-то старика, чтобы занять более выгодную позицию.
— Правило простое, — Алиса хищно улыбнулась, свесив одну ножку с кафедры. — Вы сами выберете того, кто уйдет. Но чтобы он спасся, остальные должны добровольно согласиться его отпустить. Если вы не договоритесь за пять минут, я начну забирать вас по одному, начиная с самых маленьких.
Она намеренно сделала паузу, переводя взгляд на детей в толпе. Паника вспыхнула с новой силой. Начались споры, переросшие в крики. Женщины начали умолять своих мужей заступиться за их детей, мужчины в ответ обвиняли женщин в эгоизме. Вскоре тихая молитва сменилась грязной, животной грызней. Кто-то попытался вытолкнуть вперед слабого, кто-то начал умолять о пощаде, предлагая в жертву другого. Алиса с наслаждением наблюдала, как люди, еще недавно объединенные верой и общим горем, превращаются в стаю голодных псов, готовых перегрызть друг другу глотки ради призрачного шанса на спасение.
— Время пошло, — Алиса лениво взглянула на свои запястья, хотя часов на них не было.
Хаос в нефе достиг своего апогея. Мужчина, чью голень Алиса раздромила в начале, теперь, опираясь на плечо какого-то незнакомца, яростно кричал, указывая пальцем на восьмилетнего мальчика. Он не просто просил спасти сына — он требовал, чтобы другие признали его право на жизнь, одновременно выкрикивая проклятия в адрес старика, который пытался заслонить собой маленькую девочку. Благородство испарилось, сменившись первобытным инстинктом выживания. Алиса видела, как в глазах людей проступает та самая «мутная» ненависть, которая делает кровь густой и горькой, как желчь.
— Посмотрите на них, учитель, — прошептала Алиса, не сводя глаз с толпы. — Они ненавидят друг друга больше, чем меня.
Продавец мороженого, который всё это время задумчиво перебирал в руках серебряный черпак, согласно кивнул.
— Это высшая форма искусства, дорогая. Когда жертва сама подготавливает нож для своего соседа, вкус отчаяния смешивается с триумфом предательства. Это создает сложный, многослойный букет. Обрати внимание на того мужчину: он только что предал своего ближайшего друга, чтобы выиграть секунду времени для сына. Теперь его кровь пахнет как старый, заплесневелый подвал.
— Пять минут истекли, — голос Алисы прозвучал внезапно и сухо, обрывая на полуслове крик одного из мужчин.
В соборе воцарилась мертвая тишина. Люди замерли, тяжело дыша, глядя на девочку, которая всё еще лениво покачивала ногой, зависнув над краем кафедры. Они не договорились. В попытках выбрать «одного счастливчика», они лишь разделились на враждующие группы, и теперь каждый из них чувствовал на себе взгляд соседа — не как товарища по несчастью, а как конкурента, который только что украл у него шанс на жизнь.
Алиса спрыгнула с кафедры. Приземление было бесшумным, как падение кошки. Она медленно пошла в сторону той группы, где стоял мальчик с испуганными глазами. Его отец, тот самый мужчина с раздробленной ногой, попытался снова загородить его собой, но его движения были медленными, неуклюжими. Он выглядел жалко — сломанный, потный, с лицом, искаженным смесью любви и животного ужаса.
— Ты так старался, — прошептала Алиса, останавливаясь в шаге от него. — Ты даже пытался подставить других. Но в итоге ты всё равно здесь.
Алиса не стала использовать нож или осколок стекла. Она хотела почувствовать сопротивление плоти своими руками. С резким, почти механическим движением она вцепилась в горло мужчины, используя всю ту неестественную силу, что даровала ей кровь демонического лакомства. Её пальцы, маленькие и бледные, глубоко ушли в мягкие ткани шеи. Мужчина захрипел, его глаза выкатились из орбит, а ноги судорожно забились по мрамору, выбивая дробь, которая эхом разлеталась по всему собору.
Мальчик закричал — тонко, надрывно, — и попытался оттащить девочку от отца. Алиса, не отпуская жертву, медленно повернула голову к сыну. На её лице застыло выражение искреннего любопытства. Она видела, как в глазах ребенка смешиваются ужас и зародившаяся в глубине души ненависть. Это было прекрасно. Она намеренно затянула процесс, позволяя мужчине медленно угасать, чтобы мальчик успел осознать каждую секунду агонии своего защитника.
— Смотри, маленький, — просипела Алиса, когда пальцы наконец сомкнулись, и в соборе воцарилась окончательная, звенящая тишина. — Это то, что происходит, когда кто-то пытается быть героем. Герои всегда умирают первыми, потому что они слишком предсказуемы.
Она разжала пальцы, и тело мужчины с глухим стуком рухнуло на пол, как мешок с костями. Алиса медленно перевела взгляд на остальных прихожан. Те сбились в плотную кучу, некоторые из них даже не пытались больше кричать, лишь тихо всхлипывали, закрывая глаза. Для них этот акт стал окончательным подтверждением того, что никакой пощады не существует, а их попытки договориться были лишь жестокой шуткой маленького монстра.
Продавец мороженого подошел к Алисе, мягко положив ладонь ей на плечо. Его взгляд скользнул по телам, разбросанным по нефу, словно по меню в дорогом ресторане.
— Ты прекрасно справилась с экспозицией, — промурлыкал он. — Но посмотри на них. Они сломлены, но они всё еще пахнут одинаково. Страх — это база, Алиса, но чтобы достичь настоящего гастрономического экстаза, нам нужно что-то более редкое. Нам нужен вкус абсолютного, осознанного предательства.
Алиса облизнула губы, чувствуя металлический привкус на языке. Она перевела взгляд на мальчика, который теперь просто сидел на полу, глядя в одну точку. Он больше не плакал. В его маленьком лице что-то изменилось: ужас сменился глухим, темным ожесточением. Это было то самое зерно, которое демон хотел взрастить в каждом.
— Он больше не боится, — заметила Алиса, прищурившись. — Он хочет, чтобы я исчезла.