Страница 16 из 25
Алиса стояла на вершине своего нового трона, чувствуя, как город вокруг них продолжает задыхаться в агонии. Она не спешила добивать полицейского; ей хотелось, чтобы он еще какое-то время послужил живым примером того, что происходит с теми, кто недооценивает «маленьких девочек». Она приказала стае окружить его, но запретила прикасаться к нему. Это была первая часть её новой игры: дать жертве почувствовать себя в полной безопасности под защитой своего нового господина, чтобы затем с еще большим удовольствием эту защиту отобрать.
— Посмотри на них, — прошептала Алиса, указывая на дрожащих людей, которые всё еще пытались спрятаться в подвалах ратуши. — Они думают, что стены спасут их от нас. Они думают, что если будут тихо дышать, мы их не заметим.
Продавец мороженого подошел ближе, его шаги были совершенно бесшумными, словно он скользил по воздуху, а не по окровавленным камням. Он с интересом наблюдал за тем, как Алиса начинает перестраивать хаос площади в систему. Теперь она не просто охотилась за едой, она создавала структуру. Она разделила стаю на группы: одни должны были выслеживать выживших, другие — загонять их в ловушки, третьи — охранять территорию. Это была организация настоящего маленького войска, где единственным законом была её прихоть.
— Твой аппетит растет, Алиса, — заметил демон. — Но помни, что сытость притупляет инстинкты. Самые изысканные вкусы открываются тогда, когда ты чувствуешь легкий голод, смешанный с предвкушением. Твой «король» уже достаточно выдохся, его кровь стала водянистой от ужаса. Пора сменить меню.
Алиса равнодушно взглянула на полицейского. Его глаза были широко открыты, зрачки сузились до точек, а из разорванной голени продолжала медленно сочиться темная, густая жидкость. Она почувствовала, как его былая спесь окончательно испарилась, оставив после себя лишь голый, первобытный ужас. Это было скучно. Слишком предсказуемо.
— Ты прав, учитель. Он больше не интересен, — произнесла она, медленно отходя от мужчины. — Он стал слишком простым.
Она не стала убивать его сама. Вместо этого Алиса лениво махнула рукой, давая знак стае. В одно мгновение сотни голодных ртов обрушились на бывшего «короля». Полицейский даже не успел закричать; его голос утонул в едином, яростном хлюпанье и хрусте костей. Девочка наблюдала за этим с холодным любопытством, как энтомолог наблюдает за тем, как муравьи разбирают на части пригнанного в муравейник жука. Она чувствовала, как в её жилах пульсирует новая сила — не только от крови, но и от осознания того, что тысячи людей в этом городе теперь стали либо её едой, либо её рабами.
Продавец мороженого, заложив руки за спину, с легким сердцем обвел взглядом площадь. Его глаза мерцали желтым огнем в наступающих сумерках.
— Ты создала здесь эффективную машину смерти, Алиса. Но город велик, а аппетиты демона безграничны. Ты заметила, как изменился воздух? Ветер приносит запах из старого квартала. Там, в подземельях бывшего собора, укрылись те, кто считает, что вера в небесного пастыря защитит их от земных монстров.
Алиса прислушалась. Действительно, ветер, гуляющий между обломками зданий, приносил странный, почти приторный аромат. Это был запах старой пыли, ладана и чего-то еще — концентрированного, застоявшегося отчаяния людей, которые заперлись в каменном мешке, надеясь на чудо. Для неё этот запах был сродни изысканному десерту, который подают в самом конце трапезы.
— Вера, — Алиса произнесла это слово с нескрываемым презрением, и на её губах появилась тонкая, змеиная усмешка. — Они думают, что если они будут молиться достаточно громко, то ад просто развернется и уйдет.
— Именно в этом и заключается ирония, — мягко ответил Продавец, поправляя свой безупречный белый колпак. — Чем сильнее человек верит в свое спасение, тем более оглушительным становится его крик, когда он понимает, что спасения нет. Это придает крови особый, искрящийся привкус. Почти как шампанское, только с привкусом пепла.
Алиса медленно повернулась к своей стае. Сотни зараженных существ, от маленьких детей в разорванных шортах до взрослых в обрывках деловых костюмов, замерли в ожидании её слова. Они больше не были людьми; они были продолжением её воли, единым организмом, движимым общим голодом. Девочка подняла руку, и этот простой жест заставил всю массу плоти синхронно содрогнуться.
— Вперед, — скомандовала Алиса. Ее голос, теперь лишенный всякой детскости, прорезал тишину, заставляя стаю сорваться с места единым, грохочущим потоком.
Они двигались к старому кварталу, где узкие улочки, напоминавшие каменные ловушки, вели к массивному серому силуэту собора. Продавец мороженого следовал за ними, не спеша, словно прогуливался по летнему бульвару. Он с удовольствием наблюдал, как Алиса координирует атаку: она не гнала стаю в лобовую атаку, а расставляла их по периметру, отрезая все возможные пути к отступлению. Она превращала охоту в геометрию боли, методично сужая кольцо вокруг тех, кто заперся за тяжелыми дубовыми дверями храма.
Когда они достигли собора, Алиса почувствовала, как внутри здания вибрирует коллективный ужас. Сотни людей прижимались друг к другу в полумраке нефа, их шепот сливался в единый, надрывный гул молитвы. Этот звук действовал на девочку как раздражитель; ей хотелось сорвать этот хор, заменить его на что-то более честное — на крики, в которых нет ни капли надежды. Она подошла к массивным дверям и приложила к ним ладонь, чувствуя, как за деревом бьются испуганные сердца.
— Они думают, что здесь безопасное место, — прошептала она, и ее дыхание оставило иней на полированном металле дверной ручки. — Они думают, что Бог слышит их здесь лучше, чем на улице.
— А ты знаешь, что самое забавное в молитвах? — Алиса обернулась к Продавцу, её глаза в полумраке светились фосфоресцирующим желтым. — Они становятся такими ритмичными, когда люди боятся. Это похоже на сердцебиение одного большого, испуганного животного.
Продавец мороженого мягко улыбнулся, поправляя белоснежный фартук.
— Именно. Это ритм, который так легко сбить. Попробуй, Алиса, не врывайся сразу. Позволь им поверить, что их молитвы работают. Дай им почувствовать, что тишина за дверью — это знак свыше, а не дыхание смерти.