Страница 55 из 119
Глава 20
— Лис —
Проще сдохнуть, чем проснуться. Отвечаю!
В голове как поле боя. Там будто кракен очнулся и начал дискотеку, медленно наматывая мои нервы на щупальца. В висках долбит невидимый дятел, а во рту — выжженная пустыня Сахара. Язык прилип к нёбу. Вот тебе и элитный вискарь! Судя по спецэффектам — не иначе палёнка из подвала.
Единственное, что удерживает крышу на месте — её запах. Тяну носом: она здесь, где-то совсем рядом.
На секунду треск в черепе стихает, а в этот просвет влетают картинки вчерашней ночи. Твою мать… Я что, реально у неё в хате?
Один глаз дает добро на работу. Щурюсь от яркого света, осматриваюсь. Подтверждено: её квартира. Над головой скучный бежевый потолок, сбоку — сервант с семейным архивом. Лежу на диване, для которого я явно великоват. Ноги уперлись в пол, а полкорпуса болтается в воздухе — аттракцион сомнительный. Вспомнить бы как я горизонталь принял, но момент «отключки» стерся наглухо. Всё всплывает какими-то рваными фрагментами. Твою мать, надеюсь, я не успел тут делов наворотить, как это обычно бывает?
Так… мне необходимо курево! Пшикнуть в кровушку никотина, чтобы собраться.
Тихо матерясь под нос, нахожу пачку в кармане. Сигарету вынимаю зубами. Не глядя, прикуриваю. Курить с похмелья это особый вид мазохизма, в котором я себе не отказываю. Тяну дым, смакуя горечь, и тут прямо сверху на меня рушится ледяной водопад.
Сигарета издаёт предсмертный, жалобный «пш-ш-ш» и мгновенно превращается в мокрую труху. Отрезвление бьёт под дых вместе с холодом. Я подрываюсь с места, как ужаленный, моментально вылетая из пьяного анабиоза. Внутри всё закипает — ярость херачит по нервам смелее похмелья. Смахиваю ледяные капли с лица, готовясь сожрать того, кто это сделал, и тут же натыкаюсь взглядом на копшу.
Она стоит надомной с пустым стаканом, и в её глазах столько невозмутимого презрения, что мой гнев натыкается на глухую стену. Весь мой боевой запал тухнет так же позорно, как та сигарета.
Та «приветливо» скалится:
— У меня в квартире не курят!
— Кто бы, сука, сомневался! Душнила!
Тут не курят, матом не ругаются, и кажись не трахаются со времён постройки!
Она не отвечает, испаряется на кухне, брякая стаканами в мойке.
— Кофем хоть угощают?
— За чистосердечное, — отвечает та.
Сучка неугомонная. Ну хули делать, придётся выпутываться. Помню же, что вчера про внушение ей брякнул. Надеется на то, что она сочтёт это пьяным бредом — безумие.
С трудом принимаю вертикальное положение, проклиная всё на свете — ночь в позе креветки дала о себе знать. Мышцы будто в бетон закатали, кости хрустят, как сухой валежник. Сейчас бы обернуться и в лес, дать дёру, чтобы кровь разогнать, но вместо этого тащусь в ванную. Во рту такой трэш. Ощущение, что этот пушистый ублюдок Финик ночью использовал мой рот вместо туалета.
А ванна… бляха. В этих хрущёвках, кажись, изначально планировали хоббитов селить, прямиком из Шира! Вот почему нельзя сделать жильё более удобным? Ну как минимум чуть больше!
Пока пытался развернуться к раковине, снёс локтем всё содержимое полок прямо в ванну. Грохот такой, будто склад обрушился. Рванулся спасать положение — и намотал на себя штангу со шторкой. Запутался в этом коконе к чертям собачьим, а в попытке вырваться на волю, смачно приложился локтём об полотенцесушитель. Искры из глаз!
— Твою ж мать! — рявкаю я, замирая на месте.
Шумно втягиваю воздух, проталкивая его в легкие. Фух. Давай, зверюга, назад в клетку. Если я сейчас здесь обернусь, эта конура просто лопнет по швам. Волчонок решит расширить жилплощадь и подвинет стены нахрен, вместе с соседями.
Сомневаюсь, что Копша оценит такой «дизайнерский ремонт» и скажет мне спасибо. Это если она вообще выживет после того, как её ванная превратится в эпицентр стихийного бедствия.
Умываюсь быстро. Даже зубы чищу. Не сложно догадаться чем…. Ну сорян, мне тут банный набор не выдали. Видать не ждали.
Когда выхожу, копша деловито сидит за баркой, протягивая кофе. Подмечаю, что и мне пойло сварганила. Может прикупить ей техники какой, а? Кофе-машину, к примеру. А то, судя по тому, что я второе утро здесь околачиваюсь, кажись я переезжаю!
— Пей и проваливай! — рубит она таким тоном, от которого даже кружка в её руках едва не покрывается инеем.
— Сама доброта, бляха, — скалюсь я, усаживая свою тушку на высокий табурет.
Отхлёбываю обжигающую бурду. Признаться, в её исполнении этот растворимый суррогат кажется едва ли не божественным нектаром.
— А я вообще-то на поцелуй надеялся, как минимум…
— Ты воняешь перегаром! — припечатывает она, кривясь так, будто я притащил в её стерильную кухню дохлую лошадь.
— Оскорбляешь. Я зубы почистил, — выдаю я с максимально честным видом и, подавшись вперёд, демонстративно дышу прямо на неё, чтобы оценила мои старания.
Она на секунду замирает, впитывая амбре ментола. Глазища у неё становятся размером с блюдца, а потом резко сужаются в две опасные щёлки, в которых пляшут черти. И я тут же понимаю — одних поцелуев мне будет мало!
— И чем, позволь узнать, ты их почистил? — выплевывает она, уже, кажись, предчувствуя мой ответ.
— Твоей щёткой, — отвечаю я с невозмутимостью буддийского монаха и снова прикладываюсь к кружке.
Копша моментально заливается пунцовым — от злости её буквально начинает потряхивать. Я кожей чувствую, как в воздухе скапливается статическое электричество: сейчас бахнет так, что дом сложится. А мне, сука, смешно. Смотрю на её праведный гнев и понимаю — только ради этой физиономии стоило сюда тащиться ночью!
— Ты… козёл! — выплёвывает она, и в этом слове яда больше, чем в змеином питомнике.
Она спрыгивает со стула, едва не переворачивая его, и яростно топает к раковине, будто хочет отмыть сам воздух вокруг себя. И в этот момент желание взять её прямо здесь, на этой кухне, вмазывает по шарам сильнее любого похмелья. Кровь вскипает, выжигая остатки вискарного тумана. Волчара в груди требует немедленно схватить добычу.