Страница 27 из 119
— Смягчающие обстоятельства — убийство в состоянии аффекта, — выговаривает та, а после оборачивается с осанкой стальной пружины, усаживается на край стола, и на её лице появляется безжалостная улыбка. — Смягчающие, но для тебя нифига не приятные!
Максимальная стерва! И меня рвёт на части. С одной стороны, хочется аплодировать этой ледяной богине войны стерильной до зуда, а с другой — меня забавляет, как отчаянно она пытается спрятать за этой смелостью и показной бравадой простую человеческую панику.
— Твои вещи, — хлопает она по коробке. — Проверяй.
Подхожу почти вплотную. На этот раз она не убегает, не отшатывается, продолжает восседать на краешке стола, превращаясь в элемент интерьера, и при этом, провоцируя, видимо желая привести свои глупые угрозы в действие.
Эх, малышка, знала бы ты, что меня твои пули едва ли ранят! Стоит тебе выпустить их из обоймы, как их тут же мой волчара пережуёт и выплюнет.
Но я держу дистанцию — в два с половиной сантиметра. Угрожающая близость, от которой она дышать перестаёт. Раскладываю по карманам вещи: паспорт, бумажник, телефон. Часы застёгиваю на руку. Она всё это время смотрит с таким холодным безразличием, будто решила до конца играть в хранительницу казённой девственности, но я же знаю, что в ней сейчас взрывается вулкан. Чую это нутром! Её остервенелый пульс, рваные вдохи. Даже чувствую, как сонная артерия на её шее подрагивает от напряжения.
Заканчиваю со своими шмотками и иду на абордаж. Один рывок — быстрый и стремительный. Она даже до кобуры мыслями дотянуться не успела, как уже в моих руках. Обе её руки в захвате моих пальцев за её спиной. Она начинает вырываться, но не вопит — кряхтит, сопит, матерится сквозь зубы. Хватаю свободной рукой её лицо и впиваюсь в сладкие губы.
Кайф! Чистый! Приправленный игрой на нервах и её остервенением. Целую жадно, властно. По-другому просто не умею. Да и практиковаться было не с кем. Шлюх целовать не станешь, разве что членом. А её хочется — не просто целовать, реально сожрать хочется. Волчара на пути к выходу. Из груди вырывается утробный рык. Девчонка сперва каменеет, а после ещё усерднее начинает выбиваться.
Дуреха не понимает, что творит. А у меня от её сопротивления и член на дыбы, и оборотень. А она извивается вся, трётся об мою грудь своими сиськами. А это не сиськи — это подстрекательство на преступление, блядь. И стоит мне руку с её лица убрать, чтобы пощупать, как она тут же кусает мою губу — прокусывает до крови.
Машинально отпускаю её. Она толкает меня в грудь. Делаю шаг назад, слизываю кровь с губы.
— Сучка! — скалюсь как маньяк. Реально заводит эта бестия, будь здоров!
— Застрелю! — шипит она. Взгляд — термоядерный коктейль. — И не поможет тебе твоя служба в спецвойсках!
— М?
Вот теперь я теряюсь. Даже запал трахнуть её спадает, и волчара внутри замирает. Какого чёрта…
Копша видит мой ахерон и победно вскидывает подбородок, сворачивая руки на груди в суперброню.
— Не ожидал?
А вот тут в точку!
— «Тень 08», кажется, — поющим голоском выдаёт, а у меня мышцы в тугой канат сворачиваются, вышибая мозги. — И чем же твои спецвойска занимаются? Людей похищают? Или чем-то более криминальным?
Пиздец! Приплыли!
— Откуда ты вообще про «Тень» узнала?
Жмёт плечами:
— У меня было двое суток и архив.
А у меня шестерёнки в голове скрипят, просят смазки в виде дополнительной инфы, но хуй там! Голимый ноль! Информация по группе «Тень» в архивах чётко засекречена. Даже само название нигде всплыть не должно было! Там всё на таких вершинах секретилось, что этой копше и не снилось.
— Этой инфы нет в архиве, — мой голос теряет прежнюю игривость. Чистая концентрированная сталь.
— Это уже не важно.
— Важно!
И я машинально делаю шаг вперед. Девчонка рукой дергает в сторону ствола, но я её перехватываю. Рывком дёргаю на себя. Она впивается в мою грудь. И любая бы на её месте тут же в обморок шмякнулась, но кажись, не на ту нарвался. У этой нервишки по устойчивее будут. Взирает на меня снизу вверх бесстрашная фурия.
— Я всё равно узнаю, — целит она сквозь зубы.
В глазах чистый азарт, который пиздец как бесит. И тут я понимаю — хер её что остановить. Даже суперсекретность, которой нас государство пичкало, этот таран прожует и выплюнет! Но если она чуть глубже капнёт — там пиздец. Польётся такое, что эта икона правопорядка молчать не будет. А стоит ей хоть пискнуть — завязнет по самые заячьи уши в этом дерьме!
Блядство!
— Ты нихуя не узнаешь! — и мой голос уже не мой, это рык оборотня, что раздувается в груди, готовый в любой момент выпорхнуть из тела и перегрызть ей глотку самостоятельно. Потому что… ну хуй знает, вряд ли ей удастся выжить, если она сунет свой вздёрнутый нос в это дело.
Но эта Робокоп с сиськами, кажись, свой страх оставила сука в архиве. Потому видать смотрит с той самоуверенностью, которая граничит с безумием. И бросает вызов:
— Спорим?!
Бля! Ну тут без шансов! Только внушать!
Хватаю её за плечевые ремни кобуры, дёргая на себя. Впиваюсь взглядом в её зрачки, пытаясь пробиться к самому дну. Она замирает, глаза расширяются, наполняются немым вопросом «что за фигня?» и — надо же — испугом, твою мать! И я понимаю: она видит, как в моих глазах тают, растворяются в радужке зрачки. Так и должно быть, когда оборотень включает гипнотический пресс.
— Ты перестанешь копаться в этом деле, — тихо произношу я, и в голосе рокочет зверь.
Делаю плавный вдох. Выдох. Не отпускаю. Жду кивка, повторения моих слов — что-то одно, чёрт побери, как подтверждении работы внушения. Но из её губ вылетает нечто, от чего мой внутренний зверь поджимает хвост.
— Что с твоими глазами?
— Чего бля?
— Глаза! — она шумно сглатывает. — Они… Зрачки! Исчезли!
— Что за… — выдыхаю я на автопилоте.
Всегда работало! Сто из ста, ноль промахов!
Хватаю её снова, крепче — пальцы сами впиваются в плечи, вышибая из девчонки болезненное «Ауч!». Прижимаю к стене, чувствую, как она дрожит.