Страница 26 из 119
Глава 10
— Лис —
— Соскучилась, капитан Зайка?
Девчонка нахмурилась, впилась взглядом в моё лицо, словно медуза Горгона. Нервно двигает челюстью — явно подыскивает колкость для ответа, но вместо этого холодно бросает:
— Развернулся!
В руках наручники. На лице решимость потратить последние минуты моего задержания и потешить себя хоть чем-то. Раз запереть за решетку не вышло.
Ладно. Хер с тобой. Развлекайся, красотка, пока есть время. Потом спрошу и за наручники и за двое суток моей тоски!
Разворачиваюсь. Руки за спину. Копша без сострадания затягивает металлические тиски на моих запястьях до упора. Стерва! Бляха! Но мне заходит!
— Вперёд, — командует она, подталкивая к выходу.
А меня от её командирского тона штырит. Мысли рассыпались на блестящее конфетти, и собрать их в одну кучу — задача для слабаков. В мозгу взрывается фантастический фейерверк: вспышки, искры, радуга. Ебать! Ещё бы единорожку сверху, и всё, полный набор прихода! Но остановиться не получается. Несёт этой радужной волной прямо в стратосферу. Щеки болят от идиотской ухмылки, но мышцы лица живут своей жизнью, застыв в этом кайфовом оскале.
Юнец-сержант пропускает нас через решетку, бросив на прощание глупое:
— Всего доброго!
Девчонка вспыхивает от его слов — жутко злая, недовольная, но ахуенно забавная!
Иду следом. Зырю на её задницу, в обтягивающих брюках. Зачётный орех, видно упругий. Так и просит знатный увесистый шлепок. Но руки за спиной в наручниках, застёгнутых с «любовью» под завязку. Не пытаюсь их снять, хотя знаю, что справлюсь с ними за семь секунд с завязанными глазами и стоя на указательном пальце правой ноги!
— Прекрати пялиться! — фыркает она недовольно, явно почувствовав мой взгляд.
— А ты задницей так не валяй, и может поможет, — отшучиваюсь я.
Хотя нет. Нихуя тебе не поможет! Такая жопка просто не может мой взгляд не цепануть!
Копша тяжело вздыхает, мотает головой, поднимается по лестнице даже не оборачиваясь.
— Ты чего такая уставшая? — подмечаю. — Утомилась в поисках правды?
Она плечом дергает, отбиваясь от моих слов, но молчит. Ясно. Вид делает, что я ей омерзителен. А вот её сердечко пускается в скачку — пульс под двести с сальто и тройными пируэтами.
Решаю снова эту послушницу в погонах распалить.
— А правда в том, детка, что мы могли ахрененно провести эти двое суток вместо этого головняка…
Тормозит на ступеньках, разворачивается. Теперь с меня ростом, а всё ещё кажется мелкой — мелкой и жутко язвительной.
— Слушай, я уже поняла, что ты кретин. Не стоит мне лишний раз об этом напоминать!
— Давай напомню о другом, — выразительно вскидываю брови, она тут же напрягается. — Чмоки-чмоки в камере… припоминаешь?
Девчонка решается, видать, поиграть со мной. Демонстративно закатывает глаза к потолку, будто роется в крохах памяти, а после выдаёт голосом, упавшим до шепота, вибрирующим, как хвост гремучей змеи перед броском:
— Нет! Не припоминаю! — кривится. — Видимо, не впечатлили меня твои чмоки-чмоки.
А сама краснеет до ушей. Умора её злить!
— Пиздишь!
Уголки её губ едва заметно дрогнули — не в улыбке, в брезгливом спазме:
— Ты омерзителен!
Вот же сучка недотраханная! Кажись, под своим гнездом из волос на голове, прячет церковный апостольник.
Разворачивается и ускоряет шаг. Бросается в настоящий побег, видать, решила побыстрее от меня смыться, но я нагоняю. Перепрыгиваю через ступени, бросаю вслед:
— Сколько не беги, всё равно подо мной окажешься.
И я уж думаю, что она сейчас бросит фразу на подобие «я не такая!». Но вместо этого она фыркает, кажется, матерится. Ещё немного, и бзданёт милая Зайка. Лишь бы хвостик не отпал!
Врывается в какой-то кабинет. Я следом. Там служивый вскакивает с кресла, отдавая честь. Копша без разговоров кидается с расспросами:
— Вещи задержанного здесь? Зотов постановление прислал?
— Да-да, всё готово! — служивый двигает коробку по столу, сверху кладёт бумагу.
Девчонка хватает листок, вчитывается или вид делает, чтобы не замечать моего похотливого взгляда. А я оторваться от неё не могу. Трахнуть её хочется до зубовного скрипа. И не только мне. Волчара внутри переворачивается, скребётся, кажись, взвоет сейчас, напоминая о своей жажде. Давно не превращался. На базу приеду и исправлю. Волку нужна прогулка — это факт. Чем дольше его запираешь, тем больше он на волю просится. Но сейчас не до хуйни. С ним после разберусь.
Смотрю на парнишку, тот ловит мой взгляд. Бледнеет, бедолага. Кивком головы указываю ему на дверь. Пацан сперва моргает на меня взглядом, полным отупения, а потом кажись до него доходит. Подпрыгивает и бросает что-то вроде «меня Зотов вызывал» — и испаряется, оставляя нас наедине.
— Может, уже наручники снимешь?
Зайка стреляет в меня взглядом:
— У тебя ещё десять минут заключения.
— Можем по-другому их скоротать, — скалюсь во все тридцать два. Знаю миллион вариантов и чуть больше поз, которые капитану Зайке явно зайдут.
— А знаешь, — вдруг её голос меняется. Становится более радостным, словно в её мозгу взорвалась гениальная идея. — Это сработает!
И не успеваю моргнуть, как она освобождает меня от наручников и заявляет с голосом, полным решимости:
— Пристрелю тебя, извращенец, если попытаешься меня коснуться!
Ебануться, какая отвага! Заслуживает восхищения и моей улыбки, которая снова растягивает губы в разные стороны.
Она снова отворачивается к коробке, перепроверяет вещи по списку с дотошностью и канцелярской святостью. Сто пудов, она не грешит лишь потому, что в должностных инструкциях это не прописано. Решаю на это и давить.
— Тебя ж посадят, — говорю, растирая следы на запястьях.