Страница 113 из 119
Глава 39
— Ася —
Как мне удалось сбежать? Без понятия. Мозг работал в режиме автономного выживания, отсекая боль и слабость. Хоть и тело отказывалась слушаться, а перед глазами всё плыло. Я просто знала: мне надо тикать оттуда. Откуда? Я так и не поняла. На первый взгляд — больничная палата, но зная, кто меня туда притащил, я не уверенна! И скорее всего я была там не в качестве пациента. Скорее — как трофей.
Это был он! Макс! Он забрал меня с того жуткого места. Я знала это чётко! Не видела его, нет. Ведь если бы увидела, то грохнулась бы в обморок. Ведь он же … чудовище! Самое настоящие! Хотя… я и в этом уже не уверенна!
Добралась до дома, едва переставляя ноги. И тут накрыло осознание. Стою перед дверью подъезда, а в карманах — звенящая пустота. Ни табельного, ни жетона, ни телефона, ни даже сраных ключей. Ни-че-го.
— Дьявол! — выдыхаю, зажмуриваясь до цветных пятен под веками.
Хочется просто сползти по стене и сдохнуть прямо здесь, на грязном асфальте. Хуже выглядеть уже невозможно. Моя форма — когда-то предмет гордости — превратилась в половую тряпку, пропитанную кровью, грязью и машинным маслом. Бинты на запястьях и щиколотках уже потемнели от дорожной пыли. Прохожие шарахались от меня, как от чумной, и я их, чёрт возьми, понимаю.
Внутри — реальный шторм в двадцать баллов, и вот-вот начнётся землетрясение. Я чувствую, как подступает истерика: горло сдавил горький ком, глаза режет от слёз. Тело дрожит от невыносимой смеси усталости и ярости. И в центре этого хаоса —ОН.
Идиот. Беспощадный. Кровожадный. Зверь.
Я вцепляюсь пальцами в растрёпанные волосы, едва не срывая повязку со лба. Из-за него я превратилась в это… в это ничтожество без прав и защиты! Он разрушил мой мир. Растоптал его одним мгновением, когда превратился в…
Нет! Нельзя этого говорить. Даже мысленно. Запрещено!
Закусываю губу до металлического привкуса крови, выжимая из себя последние капли сил. И они приходят — коротким, злым разрядом по нервам. Шагаю к домофону и тыкаю в кнопку соседки. Она отвечает мгновенно, будто всё это время караулила у окна, выжидая мой позорный финал.
— Да-да? — воодушевленно дребезжит динамик.
— Алевтина Андреевна… — голос хриплый, сломленный, чужой. — Это Ася…
— Асенька! Снова ключи посеяла, егоза?
— Да, — киваю в пустоту, часто и мелко, пока в висках не начинает пульсировать тупая боль. — Потеряла…
И ключи, и гордость, и, кажется, остатки здравого рассудка.
— Заходи, деточка, поднимайся.
Дверь пиликает, даруя дорогу к необходимому мне успокоению. Заныриваю в подъезд, где воздух густо замешан на запахе сырого подвала и вечной плесени, но для меня это сейчас чистый кислород. Моя крепость. Моя система. Здесь всё как раньше: те же облупленные зеленые стены, те же покосившиеся перила, на которых слой пыли толщиной в палец.
Всё же, мир вокруг остался прежним, вот только во мне что-то хрустнуло. Сломалось. Безвозвратно.
Поднимаюсь на третий этаж, и Алевтина Андреевна уже тут как тут — дежурит на пороге, расплываясь в своей фирменной «соседской» улыбке. Но ровно до того момента, пока её взгляд не спотыкается о моё амплуа выжившей в мясорубке.
— Ох, Асенька… — её лицо вытягивается, а голос дает трещину. — Ты… Господи, что с тобой?
— Работа, — выцеживаю я.
Это слово сейчас — мой единственный щит.
— Заходи скорее! — она распахивает дверь, едва не затягивая меня внутрь силой. — Твой крёстный совсем тебя не бережёт, старый ирод! Мало ему звёзд на погонах, девку в пекло шлёт!
Она причитает фоном, пока я стягиваю грязные кеды. В голове пульсирует одна мысль: содрать бы с себя всё это. И форму, пропахшую собственным страхом, и саму кожу заодно.
— Давай, на кухню марш. У меня только чай поспел…
На кухне пахнет так, будто я попала в другую реальность. Мята, чабрец, домашнее печенье и уютная, почти забытая тишина.
Алевтине Андреевне под семьдесят, и она в нашем подъезде — живой радар. Седой пучок, платья в цветочек и манеры королевы в изгнании. Сын за границей, внуков нет, поэтому вся её нерастраченная забота и жажда расследований выливаются на нас, соседей. И к тому же она — мой личный «бессменный ключник».
Теряю я свою связку с завидной регулярностью, потому запасные ключи всегда есть и у неё и в серванте в моей квартире.
— Вот, держи, — она со стуком кладёт на стол связку от моей квартиры. — Но сначала — чай и еда! Посмотри на себя, кожа да кости, смотреть страшно!
Я шмякаюсь на табуретку, даже не пытаясь спорить. Сил на поединок с бабушкиным гостеприимством нет от слова совсем. Да и, честно говоря, оставаться одной сейчас — это гарантированно съехать кукухой. Стоит мне закрыть глаза, и кухня Алевтины исчезает. Вместо неё — тот беспощадный гладиатор, у которого вместо тени — огромный серый волк.
Алевтина Андреевна с поистине монаршим изяществом опускает передо мной чашку из тончайшего костяного фарфора. Следом на скатерти, расшитой вручную, возникают миниатюрная хрустальная вазочка с янтарным вареньем и плетёная корзинка, доверху набитая рассыпчатым печеньем. Глядя на то, как она держит спину и подносит чашку к губам, я ловлю себя на мысли: не знай я её биографию, присягнула бы, что передо мной последняя из выживших Романовых. В каждом её движении — достоинство, выточенное десятилетиями, и та самая внутренняя сталь, которую не согнуть бытом.
И тут мой взгляд цепляется за нечто совершенно инородное в этой старческой обители уюта. На столе, в массивной вазе, полыхает огромный букет алых роз. Тяжёлые, бархатистые бутоны источают настолько густой, порочный аромат, что он перебивает даже запах домашней выпечки.
Ого… кажется, у нашей «императрицы» завёлся тайный воздыхатель с весьма нескромным бюджетом.
— Устала, деточка? — Алевтина Андреевна, накрывая мои ледяные пальцы своей тёплой, шершавой ладонью.