Страница 111 из 119
Девчонка заливается краской так густо, что, кажется, сейчас загорится. Краснеет до самых кончиков ушей, становясь на вид ещё на пятак лет моложе. Реально, сопля. Муха совсем берега попутал — набирает в персонал школьниц, которые, небось, клизму от укола не отличат, а потом на нас лает, что мы ему бизнес портим.
Она шумно сглатывает, прикрывает за собой дверь и семенит к койке, уткнувшись взглядом в поднос. А Якут.… Якут не просто смотрит, он её раздевает, препарирует и съедает живьём.
Давно я не видел его таким довольным — с тех самых пор, как сучка Наталья кинула его через хуй и свинтила обратно в картель.
— Вот… это… выпейте… — заикаясь на каждом слоге, она протягивает ему стакан и горсть таблеток.
Якут заглатывает колёса, даже не моргнув, не отрывая глаз от её лица.
— А ещё чтодатьвелели? — вкрадчиво уточняет он.
Девчонка зависает. Хлопает ресницами, губы дрожат — святая простота, а не медсестра.
— Только… таблетки, — выжимает она из себя. — Они помогут снять боль и…
Якут выбрасывает руку, хватает её за тонкое запястье и резко дёргает на себя. Она вскрикивает, едва не опрокинув поднос.
— Знаю ахуенную анестезию, показать? — рычит он ей прямо в лицо, и в этом рыке больше похоти, чем угрозы.
Ох, бля… Пора линять, а то Якут сейчас окончательно разойдётся и разложит эту соплю прямо на больничной каталке. Но не успеваю я подняться, как в палату метеором влетает Муха.
Девчонка отскакивает к окну так резко, что поднос с грохотом летит на пол.
— Мария? — голос Пилюлькина звучит как удар хлыста. Сталь, от которой даже у меня зубы сводит.
— Я… таблетки вот принесла… — ошарашенно мямлит она, едва не задыхаясь от испуга. — Уже ухожу!
И вылетает из палаты пулей. Якут провожает её взглядом, довольно облизываясь — фигурка у малолетки, что надо, и зад, мелькнувший в дверях, явно скрасил его больничные будни.
Муха подходит к кушетке и втыкает в Якута свой фирменный термоядерный взгляд. В глазах доктора чётко читается: «Ещё одно движение — и я засуну пули тебе обратно». Якут мгновенно «сдувается», принимая вид обычного, в край заебавшегося пациента.
— Ну и? — тороплю я, чувствуя, как внутри нарастает зуд.
Я же вижу, что он что-то прячет в своем планшете. Какие-то выписки, результаты… всё по моей Асе. Инфа, которая мне сейчас нужнее воздуха.
— Девчонка уже в себя приходит…
Я подрываюсь с места, как ужаленный. Зверь внутри делает кульбит, выбрасывая в кровь порцию адреналина — хочу быть там, прямо сейчас! Но Муха выставляет ладонь, тормозя меня на полувздохе:
— Попридержи зверя, Лис…
И голос у него… ебануться какой мрачный. Холод по коже. Я нехотя плюхаюсь обратно, и ножки стула с мерзким скрипом проезжают по гранитному полу.
— Тут результаты… — он швыряет мне планшет с закреплёнными бумагами.
Хватаю его, впиваюсь глазами в строчки. Из понятного — нихуя, закорючки и куча цифр через запятую. Какая-то латынь, графики, абракадабра от Пилюлькина, которая способна довести до белого каления даже мастера дзен, а меня — и подавно.
— Бляха! Я тебе что, доктор медицинских наук?! — рычу я, едва не ломая пластик пальцами.
— Конечно, нет, — довольно давит лыбу докторишка, наслаждаясь моим бешенством.
Муха медленно отходит к окну, наливает себе воды и выпивает её залпом, явно растягивая момент. Оборачивается он нарочито неспешно, пока мы с Якутом, как два дебила, пялимся на него в ожидании вердикта. А у докторишки ебало такое, будто он только что вскрыл ящик Пандоры и теперь думает, стоит ли нам, смертным, вообще об этом знать. Ответ мне уже заранее не нравится.
— Интересный «образец», — цедит он, и от этого лабораторного термина у меня внутри всё встает дыбом. Но Мухе поебать, он гнет своё: — Я прогнал её кровь через анализатор трижды. Думал, электроника сбоит. Но нет. В её ДНК есть вставки, которые не просто не должны быть в её системе... они не принадлежат ничему, что я когда-либо видел.
Если это должно было меня просветить, то хреново вышло. Я чувствую, как в башке начинает гудеть, будто от высоковольтных проводов.
— Давай по-человечески, Муха… — предупреждаю я, и голос мой больше похож на сдавленный рык.
Докторишка ставит стакан на подоконник, скрещивает руки на груди. И видок у него такой, будто он сейчас объявит о конце света, и он, сука, единственный, кто купил билет в первый ряд.
— Мёртвая зона,— выдает он. — У неё в структуре нейронных связей обнаружен «изолятор». Это не болезнь. Скорее, это... биологический блокпост.
Я молчу, сжимая кулаки так, что костяшки белеют до прозрачности. Якут подаётся вперёд, забыв про свои дырки в грудаке.
— Она не поддаётся внушению, потому что её мозг работает на другой частоте, — усмехается Муха, и в этой усмешке нет ни капли веселья. — Она — «Пустая». Анти-эффект. Ваше волчье внушение работает через эмоциональный резонанс, через зрительную связь. А она эту связь просто... аннигилирует. Её сознание — это чёрная дыра для любого ментального воздействия. Команда заходит внутрь и просто растворяется в ни что.
Я медленно поднимаюсь со стула. Сидеть больше не могу — мышцы сводит судорогой. В груди ворочается зверь, требуя немедленно что-то разнести сломать, либо кого-то приложить об стену. Лишь бы заглушить этот холодный факт: она для меня недосягаема.
— Она не просто не поддаётся внушению, — продолжает Муха, чеканя слова. — Она его пожирает. Любая попытка залезть ей в башку для неё — как лёгкий перекус. Её природа противоречит вашей. Если ты попытаешься надавить на неё со всей дури... её ДНК может просто «выжечь» твой собственный ген к чертям собачьим.
— Дело дрянь,— подытоживает Якут, и в палате воцарилась такая тишина, что стало слышно натужное гудение вентиляторов в кварцевых лампах.