Страница 103 из 119
Господи! Какая чушь!
— Грибы? — он скалится, и шрам на его лице уродливо кривится. — С Глоком в кобуре и камерой наперевес? Ты за идиота меня держишь, капитанша?
Но я держусь за свою версию до последнего:
— Честно! Я вообще не поняла, что там произошло!
И это правда! Я до сих пор в шоке от увиденного!
Но кажется, мой ответ ему пришёлся не по нраву. Удар прилетает наотмашь. Хлёсткий, сухой звук разносится по бетонному ангару, вышибая из лёгких последние крохи кислорода. Голова безвольно дёргается в сторону, в ушах мгновенно вспыхивает невыносимый звон, а перед глазами рассыпаются мириады искр.
Во рту тут же разливается горячий, металлический привкус крови. Кожа на щеке горит так, будто к ней приложили раскалённое клеймо.
— Я просил не пиздеть, капитанша, — голос громилы звучит теперь почти ласково, и от этой вкрадчивости меня пробирает ледяной озноб. — Обычные менты не полезли бы к волкам…
Он вцепляется мне в подбородок, рывком вздёргивая лицо вверх. Пальцы, обтянутые в тактические перчатки, впиваются в скулы так, что в челюсти что-то подозрительно хрустит. Мои глаза распахиваются сами собой, против воли встречаясь с его изуродованной физиономией. Смотреть на это месиво из старых шрамов и выжженной ненависти — последнее, чего бы мне хотелось в жизни, но выбора нет.
Этот тип явно не из тех, кто привык играть в джентльмена. В его мире нет места вежливости или пощаде к женщинам. Его методы — это грубая сила и боль, и ему плевать, какого пола у него «собеседник». Сейчас я для него просто кусок мяса, который попался в его лапы.
— Значит, тебя с ними что-то связывает, — цедит он, обдавая меня запахом табака и смерти. — И прямо сейчас ты расскажешь мне, что именно.
Ой, дяденька... Боюсь, если я реально начну выкладывать всю правду, ты ахренеешь так, что у тебя второй шрам появится, на животе который разорвёт со смеху! Рассказать тебе, как этот «пёсик» в моих стрингах девок в борделе трахал? Или как я, капитан полиции, ночами на стену лезу, вспоминая запах его шеи и этот его наглый оскал?
— Я... — горло пересохло, слова царапают гортань, как битое стекло. — Я просто выполняю свою работу.
— Работа? — недоверчиво переспрашивает он, и в его голосе прорезается издевательский смешок. — И когда это ментам позволили рыть под щенков?
Ты удивишься, дяденька, если я отвечу! Если моё начальство узнает, что я самовольно сунулась на засекреченную базу, то твои пытки покажутся мне санаторием. Это уж точно! Но страх перед трибуналом сейчас где-то далеко, а вот этот головорез — здесь, в паре сантиметров от моей кожи.
Он резко дёргает меня за волосы, заставляя задрать голову. Боль ослепляет, в глазах жмурятся, а шея жалобно хрустит.
— Говори!
— Нет... дозволения, — выговариваю я сипло, едва сдерживая стон. — Это... личная инициатива.
Мужик на секунду теряет дар речи. Его глаза сужаются, а на лице возникает отвратительная улыбка — кривая, только одной стороной губ, что делает его шрам ещё более уродливым.
— А вот это интересно... — шипит он и наконец-то отпускает моё лицо. Точнее, просто брезгливо отшвыривает его в сторону.
Он встает, делает ровный, тяжёлый шаг до стула и снова плюхается на него, вальяжно раскинув ноги. А мне бы умыться! Смыть с себя следы его смрадного дыхания и грязных пальцев. Лицо обжигающе горит, кожа пульсирует, и, кажется, что его прикосновения оставили на мне ожоги.
— Личная инициатива, значит? — он медленно достает из кармана зажигалку и начинает методично щелкать крышкой.
Клик-клак. Этот звук впивается в уши, как сверло.
— На какой хрен тебе это сдалось, капитанша?
— Хочу посадить спецгруппу «Тень», — выплёвываю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Во как! — мохнатые брови снова взлетают вверх, подпирая засаленные патлы. — И чем же они тебе так не угодили? Волчёнок на раз посреди участка?
Если быть точнее, то в самую душу! Но сейчас не об этом!
— Они монстры, — слова сами вылетают из моего рта, срывая все замки. — На их руках горы трупов. Кучи смертей, которые они даже не пытаются скрыть!
Мужик затыкается. Смотрит на меня долго, пристально. Сначала как на сумасшедшую, сбежавшую из дурки посреди ночи, потом с подозрительным прищуром, а в конце в его глазах вспыхивает что-то похожее на снисхождение. От этого взгляда мне становится ещё тошнее, чем от его побоев.
Но если он передумает меня грохнуть как лишнего свидетеля, это будет чёртов подарок небес. А его следующая фраза обрывает все надежды на здравомыслие.
— Они не просто монстры, деточка, — тихо, почти доверительно начинает он. — Они оборотни.
Это слово — оборотни — вонзается в меня, как ржавый стальной кинжал. Я до последнего гнала его из своей головы! Пыталась придумать любое, самое бредовое объяснение: секретные технологии, маскарад, спецэффекты, массовые галлюцинации... Но этот мужик просто взял и озвучил мой самый жуткий кошмар. Вслух. В этой бетонной коробке, где пахнет смертью.
— Судя по тому, как ты пучишь глазища, про оборотней ты не слышала… — он хрипло смеется, и этот звук больше похож на скрежет металла по бетону.
— Это же… миф! — выдыхаю я, пытаясь уцепиться за остатки здравого смысла. — Страшилка для детей! Просто сказки, чтобы пугать непослушных…
— Сказки — это то, что менты борются с преступностью, крошка! — резко обрывает он меня, и в его глазах вспыхивает злой огонёк. — А их… их ты сама видела. Своими собственными глазами.
Молчу. Потому что это правда. Безнадежная, липкая, болезненная правда, которая сейчас выжигает мне мозг.
— Почему они… такие? — спрашиваю, заикаясь. — Что это за мутация?
— Шавками рождаются. Волчья кровь передается по наследству, как проклятие, — он сплевывает на пол. — Генетический мусор, который природа забыла вымести.
Перед глазами мгновенно всплывает лицо того маленького мальчика — сына Софии Волковой. Богдан. Милый, весёлый ребенок, который смеялся и вёл себя вполне по… человечески. Он что, тоже зверь? Внутри всё переворачивается от этой мысли, к горлу подкатывает тошнота.