Страница 21 из 66
— Вы согласитесь повторить это официально? Следователю, под протокол?
Роза заметно напряглась.
— Не знаю. Я тут работаю, мне ссориться с управляющим ни к чему — уволит и не поморщится, ему повод не нужен. Вам сказала, потому что Марк попросил, а он хороший парень. Но с полицией разговаривать мне бы не очень хотелось.
— Я понимаю, — сказала я. — Если понадобится, найду способ защитить вас от последствий. Но заставлять не буду.
Она кивнула, расслабившись.
— Спасибо вам, Роза, — сказала я искренне. — Правда, огромное спасибо.
Марк проводил меня до машины.
— Можно спросить, почему вы вообще решили мне помочь? — сказала я.
Марк смущённо улыбнулся, поправив воротник рубашки.
— Если честно? Надеюсь, что когда шефа отпустят, он в благодарность даст мне пару личных мастер-классов. Хочу помочь — но и с выгодой для себя заодно.
— Очень продуманно, — сказала я, не сдержав улыбки.
— Ну а вы бы отказались от бесплатного урока у человека со звездой?
Не отказалась бы, если честно. Но говорить это вслух я не стала.
— А как вышло, что Роза вам вообще всё это рассказала? — спросила я вместо этого.
— Уже не помню, с чего начался разговор. Кажется, с перчаток — что зря их заказывают, раз ими всё равно почти никто не пользуется. А дальше как-то плавно перешли на мусор, и она вспомнила, что странно так вышло — перчатки нашли именно в тот вечер, когда отравили человека.
— Спасибо, что сообщили. Любая информация сейчас важна.
Мы попрощались. Уже садясь в машину, я поймала себя на том, насколько же странной начинала казаться вся эта история с перчатками, мусором и ядом.
Прогуливаясь по коридору очень скромной лаборатории и мельком читая висевшие плакаты, я мысленно молилась, чтобы Питер успел приехать сюда до обеда. Глупо получилось: документы из полицейского участка забрала, а улики — забыла. Как выразился Питер по телефону, мне бы их всё равно никто не дал без официального запроса. Пришлось практически его умолять, чтобы он помог, ссылаясь на экономию нервов и времени нам обоим. Хотя Питер и вёл себя порой резковато и остро на язык, он всё же был неплохим парнем. Вчера вот спросил, где я могла бы переночевать, конвертом с запиской всерьёз занялся и ещё журит меня за это заявление. Нормально ли это — чрезмерная забота о малознакомом тебе человеке?
В глаза бросилась открытая дверь. Внутри сидел молодой лаборант и во что-то играл в телефоне. Комната отдыха, судя по обстановке.
— Ждёте результаты экспертизы? — спросил он, не отрываясь от телефона.
Я даже не сразу поняла, ко мне ли вопрос. Огляделась: да, ко мне.
— Не совсем. Пока жду, когда привезут улики, чтобы взять на анализ.
Парень оторвался от телефона, посмотрел на меня с интересом.
— А у вас что? Нож, пистолет, верёвка?
— Нет, — протянула я, чувствуя себя как-то неуютно от такой прямоты. — Шприц и перчатки.
— Аа, — уже без особого интереса ответил он, возвращаясь к телефону. — Что в шприце?
— Яд рыбы фугу.
Парень снова оживился.
— Ничего себе. Кого-то отравили этим ядом?
— Да.
— Сочувствую бедолаге. Тетродотоксин — штука коварная. Ему как — внутрь вкололи, или сам съел?
— В еду добавили, — сказала я, заглядывая в комнату, и точно, оказалась права: пара стульев, маленький холодильник, микроволновка с чайником, столик в углу. — Можно?
— Разумеется, садитесь, — ответил парень, откидываясь на спинку стула, чтобы дать мне пройти.
— Коварно, конечно, что его так отравили, — продолжил он.
— А его правда невозможно почувствовать на вкус? — спросила я, вспоминая лекции и статьи, которые штудировала прошлым вечером.
— Ни вкуса, ни запаха. И неважно, сколько он до этого пролежал и где, — свойств не теряет. Подкинут — почувствуете только тогда, когда он уже окажется внутри.
По спине прошёл неприятный холодок.
— То есть его гипотетически могли достать заранее и просто хранить наготове — например, в шприце?
— Технически — да. Хранить можно месяцами.
Месяцами. Я машинально повторила это слово про себя.
— А как хранят такой яд? Есть какие-то особые условия?
Парень пожал плечами: вопрос не показался ему сложным.
— Обычно в герметичной таре, в темноте, подальше от тепла. По-хорошему — под замком, как любое опасное вещество. Но по факту зависит от того, насколько ответственно относится тот, кто его держит.
— Я читала, что повара вообще работают с этой рыбой в особых условиях. В смысле — отдельные приборы, всё такое.
Он заметно приободрился: тема была из его любимых.
— Потому что одна ошибка — и всё, конец. Токсин находится в органах рыбы, не в мясе, но если случайно заденешь их при разделке — весь кусок можно выбрасывать. Поэтому нож отдельный, доска отдельная. Всё, что касалось рыбы, моется отдельно от остального инвентаря, и очень тщательно. Иначе микрочастицы могут попасть куда угодно.
— А сколько вообще нужно яда, чтобы… — я замялась, подбирая слово помягче, — отправить человека на тот свет?
— Смешные дозы, — сказал он буднично, будто речь шла не о смерти человека, а о рецепте соуса. — Долей миллиграмма достаточно.
И тут кусочки сложились в одну картину.
Вот, значит, почему Тэо так взорвался из-за доски и ножа. Не потому что кто-то посмел прикоснуться к его священной собственности, а потому что стажёр, сам того не понимая, мог подвергнуть себя и всех вокруг настоящей опасности. Тэо ругался из соображений безопасности, не из вредности характера.
— Кстати, забавный факт, — добавил лаборант, вернувшись к телефону. — Яд из одной рыбы фугу ничем не отличается от яда из другой — химически это одно и то же вещество. Если извлекли чисто, без единой частицы ткани, — экспертиза скажет только «да, тетродотоксин», и на этом всё: какая конкретно рыба, не всплывёт никогда. А вот если доставали неаккуратно, на глазок, — в шприце вполне могут остаться микрочастицы ткани, которые уже реально сверить с конкретной тушкой.
Как много парень знает про яд и рыбу!
— А вы случайно не про дело того именитого шеф-повара спрашиваете? — спросил лаборант. — Читал, отравление было как раз в его ресторане.
— Да, это дело.
Парень внимательно на меня взглянул, чуть прищурился.
— А вы, получается, его…?
— Адвокат, — закончила я за него. — Да.
Он посмотрел ещё пару секунд, и, не сказав больше ни слова, продолжил свою игру в телефоне. Разговор был окончен.