Ты моё проклятие

Глава 31.

Октябрьский вечер в пригороде был не просто холодным, он был пронизывающим, враждебным. Воздух, густой от сырости и запаха тлеющей листвы, цеплялся за лицо ледяными пальцами. Я стояла на пороге нашего теплого, освещенного дома, словно на краю двух миров. Внутри – безопасность, любовь, жизнь. Снаружи – поджидающая тьма. Звонок с незнакомого номера ошеломил своей будничностью. «Срочные документы от г-на Салазарова». «Сломался навигатор». «Можете встретить у поворота? "

Белая «Газель» стояла в сотне метров от дома, притаившись в кармане глубоких теней под скелетами оголенных деревьев. Возле нее металась фигура. И даже прежде, чем я успела разглядеть лицо, по спине пробежал инстинктивный холодок – что-то было не так в его позе, в резких, рваных движениях.

– Алиска! – голос сорвался на визгливый, истеричный смешок, и я узнала его.

Кирилл.

Но это была пародия на того человека, которого я когда-то знала. Его лицо, когда-то обладавшее неприятной, но все же мужской силой, теперь было одутловатым и серым. Глаза, запавшие в темные круги, бегали, не в силах сфокусироваться. Он постоянно облизывал пересохшие губы, а его пальцы, исчерченные тонкими шрамами, теребили подол куртки, то сжимались в кулаки, то расслаблялись с нервной дрожью.

–Вышла! – выдохнул он, и его дыхание, сладковато-химическое, с примесью перегара, достигло меня, вызвав спазм тошноты. – Красавица… в шубке… А я, я тут, видишь? Мне надо, Алиска, очень надо… на курс… большой курс… Он за тебя отвалит, да? Он же богатый!

Он шагнул ко мне, и его движение было резким, непредсказуемым. Я отпрянула, но он, словно паук, рванулся вперед и схватил меня за руку выше локтя. Его хватка была липкой от пота и невероятно сильной – та истовая сила, что дается наркотическим опьянением или ломкой.

– Отпусти меня! – закричала я, отчаянно вырываясь.

–Не дергайся! – просипел он уже злобно, и в его глазах мелькнуло что-то животное, – Будет культурно! Быстро! Только деньги… только деньги… Посидишь тихонечко...

Из тени фургона материализовался второй мужчина – безликий, тяжелый, молчаливый исполнитель. Пока Кирилл нервно бормотал что-то про «полечиться» и «бабки», этот мужик молниеносно зажал мне рот ладонью, от которой пахло машинным маслом. Вторая ладонь с тряпкой, пропитанной сладкой химической дрянью, с силой прижалась к носу. Мир завертелся, поплыл, и последнее, что я увидела, – это искаженное гримасой нетерпения лицо Кирилла и теплые огни нашего дома, такие недосягаемые, прежде чем тьма поглотила все.

Сознание вернулось ко мне волной леденящего ужаса. Холод был не просто вокруг; он был внутри. Он исходил от сырого бетонного пола, впитывался через тонкую ткань платья, поднимался по онемевшим ногам. Я лежала в полной, гнетущей темноте, которую лишь чуть разбавлял бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь заляпанное грязью оконце под потолком. Пахло землей, ржавчиной, плесенью.

Я попыталась пошевелиться, и металлический лязг оглушил тишину. Ледяные оковы из ржавой цепи сомкнулись на моих запястьях. Короткая, толстая связка звеняще натянулась, приковывая меня к массивной, ледяной батарее, вмурованной в стену. Подвал. Заброшенный. Ледяная могила.

Паника, острая и слепая, заставила дернуться изо всех сил. Цепь впивалась в кожу, сдирая ее, но не поддавалась ни на миллиметр. Я дернула снова и снова, пока боль в вывихнутом плече не заставила меня застонать. Безысходность накатила, тяжелая и густая, как эта тьма.

И тогда пришел настоящий, первобытный страх. Не просто страх перед болью или насилием. Это был ужас перед небытием, который я уже знала. Я уже умирала однажды. В огне. Я помнила всепоглощающий жар, пожиравший плоть, пламя, выжигавшее воздух из легких, превращавшее мир в адское пекло. Я помнила, как тело корчилось в агонии, а сознание растворялось в море боли.

А теперь – лед.

Его медленная,неотвратимая работа была противоположностью огню, но вела к тому же концу. Холод заползал под кожу, сковывал мышцы, вытягивал из меня жизнь по капле. Я вспомнила жар камина в нашем доме. Горячий чай, который я пила всего час назад. Тепло руки Максима на своей и прощальный утренний поцелуй. Это было так далеко, будто в другой жизни, в другом измерении. «Я не хочу умирать, – закричало что-то внутри. – Только не сейчас!»

Я только почувствовала себя счастливой и не успела насладиться этим чувством. Слезы выступили на глазах и тут же заледенели на ресницах. Если так холодно, то на улице глубокая ночь и температура опустилась градусов так на пятнадцать ниже нуля, а в промерзшев подвале ещё холоднее из-за сырых стен. Я вся дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, зубы выбивали дробь. Я пыталась подтянуться, прижать колени к груди, свернуться калачиком, чтобы сохранить хоть каплю тепла, но короткая цепь не позволяла. Безысходность давила на грудь, не давая дышать. Эти ироды даже пальто мое сняли. В таком состоянии у меня мало шансов прожить до утра.

Шаги наверху заставила меня замереть. Дверь со скрипом отворилась, и в подвал спустилась она. Ольга. Ее появление в этом аду было настолько нереальным, что на мгновение я подумала – галлюцинация. Она была воплощением холода другого рода – расчетливого, человеческого. В дорогом кашемировом пальто, с безупречно уложенными чёрными волосами, она медленно спускалась по скрипящим ступеням, освещая путь фонариком своего телефона, как режиссер выходит на сцену перед премьерой.

Луч света ударил мне в лицо, заставив зажмуриться.

–Ну что, Золушка? – ее голос был сладким, как яд. – Нравится твой новый дворец? Не то что котедж моего бывшего, конечно, но зато… с аутентичной атмосферой.

Я не ответила. Я просто смотрела на нее, и моя дрожь, мое затравленное состояние были красноречивее любых слов. Я уже поняла, что без неё тут не обошлось.

– Твой верный рыцарь Кирилл поехал выбивать из твоего принца выкуп, – продолжила она, с наслаждением растягивая слова. – Правда, он сейчас немного… неадекватен. Говорит, что ему срочно нужны средства на «лекарство». Может и забыть в процессе "лечения", что оставил тебя тут. Думаю, Максим будет достаточно щедр. Ради тебя.

– Он… он тебя найдет, – с трудом выдавила я, и мой голос был хриплым, разбитым от холода и страха.