Страница 5 из 107
- Потому что запуск был вне расписания.
- Я директор. У меня есть доступ.
- Поэтому в строке и стоит твоё имя.
Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Я вынула из ящика личную рабочую тетрадь, положила её в сумку и надела пальто.
- Архив принадлежит планетарию, - сказал Яков.
Я застегнула верхнюю пуговицу.
- Программы создавались здесь, на оборудовании учреждения. Их нужно привести в порядок, оцифровать, открыть для новых авторов. Я говорил об этом много раз.
- Ты говорил «мы когда-нибудь займёмся».
- Теперь есть Юля. Она умеет работать с полнокупольным контентом быстрее нас обоих.
- Значит, всё-таки быстрее. Не лучше.
- Я не сравниваю вас как женщин.
- Какая осторожность.
- Я сравниваю способы работы. И не отнимаю у тебя авторство.
- В вашей новой редакции моё имя где?
Яков задержался.
- Мы ещё не утвердили титры.
- Зато утвердили мой уход.
- Ничего не утверждено.
Я взяла бумажный журнал и понесла его в шкаф. Яков посторонился. В тесной операторской мы всегда двигались легко, не сталкиваясь. Сейчас его локоть задел моё плечо. Он сразу отступил.
- Поедем домой, - сказал он. - Здесь этот разговор всё равно не закончится.
Мне хотелось ответить, что домой он может ехать один. За окнами усилился дождь, такси пришлось бы ждать, а наши вещи, документы и общие годы никуда не исчезли от одной правильной реплики. Я заперла шкаф, выключила монитор и взяла сумку.
- Сначала проверь служебный вход, - сказала я. - Юлиана могла не захлопнуть дверь.
Яков молча пошёл вниз.
Дверь была закрыта. Охранник поднял голову от журнала и спросил, удалось ли закончить сюрприз. Яков ответил, что мы задержались из-за правок. Голос у него снова стал директорским. Я расписалась за закрытие зала и не стала исправлять его версию при постороннем человеке.
В машине Яков включил обогрев моего сиденья. Я выключила его через минуту: было слишком жарко. Он не спросил почему.
Дождь размазывал свет фонарей по лобовому стеклу. Яков вёл аккуратно, притормозил у тёмного перехода, пропустил женщину с собакой. Потом привычно выругал городские службы за перегоревшую лампу. Я едва не ответила, что заявку на неё подавали ещё в понедельник. Мы много лет разговаривали в машине короткими фразами, продолжая утром начатое вечером. Привычка подсовывала реплики даже теперь.
- Юлиана не виновата одна, - сказал Яков, не отрывая глаз от дороги.
- Я этого не говорила.
- Ты смотрела на неё так, будто она украла твою жизнь.
- Она участвовала.
- Я тоже.
- Наконец-то простое предложение.
Он сжал руль.
- Я не ухожу из семьи.
- Ты решил это без меня?
- Я хочу, чтобы мы не принимали решений в состоянии шока.
- «Мы» снова вернулось.
- Потому что сорок лет не исчезают за вечер.
Я отвернулась к окну. В стекле отражалось моё бледное, усталое лицо. За последний час оно не стало мудрее.
У подъезда Яков поставил машину на обычное место. Взял из багажника складной зонт, раскрыл над нами. Мы дошли до двери рядом, не касаясь друг друга. Со стороны это могло выглядеть как внимательность мужа.
В квартире было тепло. На кухонном столе осталась утренняя сахарница, у раковины сохла сковорода после омлета. Яков снял пиджак, повесил его в шкаф и пошёл мыть руки. Я поставила мокрый зонт в ванну и поймала себя на желании вытереть капли в прихожей.
Тряпка лежала там же, где всегда.
Я прошла мимо.
Яков наполнил чайник, достал две чашки. Мне поставил белую с синей каймой, себе серую. В холодильнике стояла кастрюля супа, лежали сыр, яйца и контейнер с запечёнными овощами.
- Подогреть тебе суп? - спросил он.
- Нет.
- Ты не ужинала.
- Чай.
Он добавил в мою чашку лимон и ложку мёда. Я хотела сказать, что вечером пью без мёда, но вспомнила: без мёда я пила весной, когда болело горло. Яков ничего не перепутал.
Мы сели друг напротив друга.
- Я не перестал тебя любить, - сказал он.
Фраза прозвучала ровно. Не как признание, а как пункт, который он считал важным внести в протокол.
- Это должно помочь?
- Это правда.
- У тебя отношения с Юлианой.
- Да.
- И ты любишь меня.
- Люди сложнее одной ошибки.
- Ты называешь ошибкой связь или то, что я вошла?
Яков помешал чай, хотя сахар туда не положил.
- Я не хотел причинить тебе боль.
- Ты хотел, чтобы я не узнала.
- Да.
Он снова ответил честно, и на секунду мне стало легче. Потом я поняла, чему именно обрадовалась, и придвинула чашку дальше.
- Наша жизнь не была ложью, - продолжил он. - Работа, дети, дом, всё, что мы сделали. Это никуда не делось.
- А завтра?
- Завтра мы спокойно обсудим твою роль и архив.
- Мою роль.
- Не цепляйся к словам.
- Они пока единственное, что ты мне оставил.
Он поднялся, убрал мёд в шкаф, вытер со стола каплю. Я знала эту последовательность движений. После трудного разговора Яков всегда начинал прибирать ближайшую поверхность. Раньше я принимала это за желание успокоить нас обоих.
- Тебе действительно станет легче без ежедневных сеансов, - сказал он спиной ко мне. - Ты сможешь писать, вести специальные программы, выбирать проекты. Никто не отправляет тебя домой вязать носки.
- Какая щедрость.
- Вот это сейчас лишнее.
- А что уместно? Благодарность?
- Сон. Утром мы оба будем разумнее.
Я отнесла почти нетронутый чай к раковине.
В гостиной у стены стоял узкий шкаф с моими рабочими папками. Я открыла его и сняла две тетради текущих программ, папку с авторскими договорами и конверт с резервным носителем. Всё сразу в сумку не помещалось. Я отнесла первую стопку в спальню, положила на комод и вернулась за второй.
Яков стоял возле шкафа.
- Что ты делаешь?
- Переношу своё.
- Эти документы никто не тронет.
- Сегодня ты открыл файл, которого не должен был видеть.
- Я имею доступ ко всей системе.
- Тогда зачем говорил Юлиане, что мне можно не показывать?
Он нахмурился, вспоминая собственную фразу.
- Я сказал не так.
- Я слышала.
Я забрала папку у него из-под руки. Он не удерживал.
- Мирра, ты можешь злиться на меня. Но не делай из рабочей папки поле боя.
- Не буду.
- Тогда оставь всё до утра.
- Нет.
В спальне я сложила тетради на комоде, сняла пальто и положила его на стул. Яков вошёл следом.
- Где я должен спать?
- В гостиной есть диван.
- Это наша спальня.