Страница 19 из 107
Глава 8. Ужин после измены
Глава 8. Ужин после измены
На кухне горел верхний свет, а на столе стояли две тарелки.
Яков сидел у окна в домашней рубашке и читал что-то в телефоне. Когда я вошла, он сразу перевернул экраном вниз, поднялся и открыл духовку.
- Ты всё-таки ждал.
- Не хотел, чтобы ты ела холодное.
- Я написала: не жди.
- Это не приказ.
На часах было без четверти час. После закрытия сеанса мы с Эльдаром ещё сверяли суммы файлов, заполняли акт и объясняли охраннику, почему свет в зале погас на двадцать минут позже разрешённого. В автобусе я поняла, что с утра съела только половину бутерброда Эльзы. Теперь запах запечённой курицы и картофеля заставил желудок сжаться раньше, чем я успела решить, можно ли принимать ужин от неверного мужа.
Я поставила рабочую сумку в прихожей.
- Там служебный носитель, - сказала я. - Не трогай.
- Я не собирался.
- Хорошо.
Он вынул из духовки форму. Еда была обычной: куриные бёдра, картофель, лук, рядом миска с солёными огурцами. Никакого вина, свечей или попытки превратить кухню в место примирения. Именно так мы ужинали десятки раз, когда оба возвращались поздно.
Я вымыла руки и села. Яков положил мне кусок без кожи. Раньше я просила об этом из-за желчного, хотя последние годы могла есть всё. Он продолжал помнить старое ограничение.
- Кожа мне теперь не мешает, - сказала я.
- Хочешь, поменяю.
- Уже не надо.
Он положил себе второй кусок и сел напротив. Несколько минут мы ели. Я не стала отказываться из гордости. Курица была пересолена у края, картофель внутри оставался мягким. Яков умел готовить без восторга и не делал из этого услуги. По выходным на нём обычно были завтрак и мясо, на мне супы и всё, что требовало терпения.
- Как проверка? - спросил он.
- Технический вопрос.
- Я директор.
- Тогда получишь акт по служебной почте.
- Мирра, дома я не директор.
Я посмотрела на его телефон, лежавший экраном вниз.
- А кто ты дома?
Он не ответил сразу. Отложил вилку, вытер пальцы салфеткой.
- Человек, который хочет спокойно решить, как нам жить дальше.
- Ты уже решил, как мне работать дальше.
- Марат остановил кадровый вопрос. Я это принял.
- До юбилея.
- До юбилея ничего менять не будем. Потом сядем втроём и найдём форму, которая устроит всех.
- Меня, тебя и Юлиану?
- Меня, тебя и Марата.
Он произнёс имя попечителя без запинки. Имя любовницы осталось лежать между тарелками.
- Юлиану какая форма устроит? - спросила я.
- Она работает в планетарии. Её личные ожидания к твоей должности не относятся.
- Её личные ожидания в понедельник относились к моему юбилейному ролику, архиву и первому ряду под куполом.
- Я не оправдываюсь за то, что ты увидела.
- Ты пока только объясняешь, почему оно не должно ничего менять.
Яков вздохнул, но не повысил голоса.
- Я предлагаю не разрушать за одну ночь то, что мы строили сорок лет.
- Ты предлагаешь мне жить в декорации.
- Нет. Я перееду в кабинет. У каждого будет своя комната, свои решения. Мы не будем унижать друг друга выяснениями при сотрудниках. Проведём юбилей, сохраним нормальные отношения с детьми, закончим приёмку. Потом решим, нужен ли нам официальный развод.
- А пока у тебя будет жена для города и Юлиана для первого ряда.
- Пока у нас будет время не делать глупостей в состоянии шока.
Я отодвинула тарелку.
- Яков, сколько это длится?
- Что именно?
- Не заставляй меня подбирать формулировку. Сколько времени ты с ней спишь?
Он провёл пальцем по краю салфетки.
- Мы сблизились весной.
- В марте? В мае?
- Это происходило постепенно.
- Постепенно можно начать доверять. Для секса обычно находится конкретный вечер.
- Точная дата ничего не изменит.
- Для тебя.
- И для тебя тоже. Ты не забудешь увиденное, если я назову четверг вместо пятницы.
- Значит, было достаточно давно, чтобы ты уже научился отвечать.
- Пять месяцев, три недели или сто сорок два дня не объяснят, почему это случилось.
- А ты собираешься объяснить?
Он посмотрел в окно. В стекле отражались стол, две тарелки и его лицо между ними.
- Последний год мы почти не разговаривали ни о чём, кроме программы, сметы и твоей усталости. Дома ты продолжала проверять тексты. В постели засыпала раньше, чем я выключал свет.
- Поэтому ты привёл её на мою программу?
- Нет. Для этого нет хорошего объяснения.
- А для связи есть?
- Есть причины. Не оправдание.
- Назови одну.
- Рядом с ней я не чувствовал, что каждый разговор уже состоялся тридцать лет назад.
Ответ оказался честнее предыдущих, и от этого больнее. Я могла напомнить ему, сколько раз предлагала уехать вдвоём, пока он переносил отпуск из-за совета и грантов. Могла перечислить вечера, когда он возвращался с лекций и хотел только чай, новости и сон. Это превратило бы нашу жизнь в бухгалтерию, где измена списывалась на того, у кого больше пропусков.
- Ты мог сказать это мне, - произнесла я.
- Говорил.
- Когда?
- Просил отложить юбилейную программу. Звал в санаторий в июне. Предлагал взять молодого помощника, чтобы ты не сидела ночами.
- Ты говорил о моей нагрузке. Не о том, что хочешь другую женщину.
- Я тогда ещё не понимал, чего хочу.
- Зато Юлиана понимала.
- Не делай из неё причину всего.
- Я не делаю. Причина сидит напротив.
Он опустил взгляд. В комнате загудел холодильник. Я взяла огурец и откусила. Есть хотелось по-прежнему, несмотря на разговор. Эта простая телесная настойчивость злила и одновременно удерживала меня от красивой сцены с нетронутой тарелкой.
- Помнишь нашу первую кухню на Лесной? - спросил Яков.
- Не меняй тему.
- Я не меняю. Там стол качался сильнее этого.
- Потому что ты подложил под ножку мой справочник по сферической астрономии.
- Он был нужной толщины.
- Ты три месяца обещал вырезать дощечку.
- Вырезал.
- Перед переездом.
Угол его рта дёрнулся. Я тоже едва не улыбнулась и рассердилась на себя. Но воспоминание уже открылось: маленькая кухня, окно на трамвайное кольцо, кастрюля, в которой Яков пытался приготовить картофель сразу с сырым мясом. Я пришла после вечерней лекции голодная, съела жёсткую картошку и сказала, что вкусно. Через неделю он научился сначала обжаривать мясо.
- Ты тогда тоже вернулась после полуночи, - сказал он. - Я ждал.
- У нас был один ключ на двоих.