Страница 78 из 80
Эпилог
Владычество сердца
Год назад я вытащил королевский указ из грязи и решил убить короля.
До сих пор помню тяжесть промокшего пергамента. Как воск с королевской печати стекал по столбу. Как витиеватый почерк герольда расплылся от сырости.
«Тот, кто сумеет рассмешить принцессу…»
— говорилось в указе.
А я стоял на коленях возле трактира, с разбитой губой и разбитым сердцем, читая его в угасающем вечернем свете, словно какой-то маяк надежды.
Сегодня ночью уже я прибиваю пергамент к столбу. Гвоздь входит после двух ударов. Печать вспыхивает в свете факелов.
И вот он — новый указ, закреплённый на главном столбе внешнего двора, где к утру его прочтёт каждый.
«По указу Короны Крейвенхолта
в каждой деревне королевства будет построен Дом исцеления, полностью обеспечиваемый казной, чтобы ни один подданный больше не умирал лишь потому, что рядом не оказалось лекаря.
Первый такой Дом будет возведён в Харроуглейде».
Под королевской печатью, там, где по традиции обычно ставят имя святого или давно умершего короля, всего одно слово.
Написанное моей собственной, слегка кривоватой, но уже уверенной рукой.
«Камми».
Я улыбаюсь. Хотя идея принадлежит не только мне. Именно королева Крейвенхолта первой предложила построить Дома исцеления. Я лишь придал этой мысли настоящий смысл.
Чернила ещё не успели высохнуть, а колокольчики на моём колпаке уже тихо звенят. Руки дрожат. Я стою посреди холодного двора и позволяю им дрожать.
Где-то позади Большой зал уже наполняется светом, музыкой и шумом. Начинается Праздник Беспорядка. Весь этот пьяный, сверкающий механизм снова приходит в движение.
— Тебе бы здесь понравилось куда больше, чем мне когда-то, — говорю я пергаменту.
Говорю ей.
— Я про дворец. Слишком много лестниц. Ужасные люди. Зато пирожные здесь отличные…
На последних словах голос предательски срывается. Теперь в Харроуглейде есть лекарь.
Когда-нибудь… В другой вечер. Во время другой лихорадки. Другой брат снова постучит в эту дверь. И дверь откроется.
Может быть…
Мёртвые не могут отомстить.
Но пока ты жив…
Ты можешь спасать живых во имя тех, кого потерял.
Я поправляю колпак. Встряхиваю колокольчики. И отправляюсь внутрь творить беспорядок. Большой зал сияет золотом и багрянцем.
Год назад именно здесь Алдрик грубо вытащил меня к своему трону, превратив всё в жестокое представление. Он собственноручно надел мне на голову свою корону, словно положил клинок на мои плечи.
Я тогда затаил дыхание.
Ждал, что сделает король с шутом, который осмелился коснуться того, что принадлежит только ему.
Сегодня же король сам идёт мне навстречу. В руках у него блестящая карнавальная корона.
— Лорд Беспорядка, — громко объявляет Алдрик так, чтобы услышал весь зал.
Двор тут же взрывается одобрительным рёвом. Но его бледные глаза делают то, что способны заметить лишь трое. Подо льдом вспыхивает знакомое тёплое мерцание.
— Постарайся не слишком сильно меня опозорить.
— Ничего не обещаю. — Я кланяюсь с максимально возможной наглостью. — Я уже успел втянуть казну в настоящий скандал. Указ висит у тебя во дворе. Ужасный прецедент. Целые деревни теперь переживут зиму. Остальные королевства решат, что ты размяк.
— Пусть думают.
Он обеими руками надевает мне на голову карнавальную корону. И в нём по-прежнему нет ничего мягкого.
Всего шесть недель назад Алдрик ответил на восточное восстание лорда Брэмвича тем, что прибыл быстрее, чем его собственный авангард вообще считался способным добраться до места. Он повесил четверых мятежных лордов прямо на воротах их собственного замка.
Помиловал всех деревенских мальчишек, которых насильно поставили в строй с копьями. А затем конфисковал зернохранилища предателей и раздал всё зерно тем самым деревням, которые эти лорды обрекали на голод.
— О моей мягкости, — произносит Алдрик, твёрдо поправляя корону у меня на голове, — знает только один человек.
Он делает короткую паузу. Его серые глаза вспыхивают.
— Или ты рискнёшь поспорить с моей женой?
Я ухмыляюсь. При воспоминании о том, насколько нежными… И насколько жестокими… Были наши прикосновения прошлой ночью, по венам разливается приятное тепло.
— Нет, Ваше Величество. Я не настолько безумен, чтобы навлекать на себя гнев королевы.
— Значит, ты всё-таки не дурак, Реник.
Он разворачивает меня за плечо лицом к залу. Весь двор уже готов. Менестрели наполняют помещение музыкой. А над всем этим… На возвышении… Рядом с пустующим троном, который сегодня ночью мне предстоит осквернить…
Стоит она. Моя Ядовитая Принцесса. Королева Крейвенхолта. Серавин Морвейн из Тернового двора.
В чёрно-лиловом платье, с серебряной вышивкой в виде волчьего аконита у самого горла.
Она смотрит, как её шут проходит через весь зал её мужа в карнавальной короне.
Год назад по всему королевству писали указы, потому что печаль одной женщины сводила короля с ума. И гонцы, и простолюдины недоумевали из-за неё. Её меланхолия стала государственным кризисом. Оскорблением права короля владеть тем, что принадлежало ему.
«Рассмешите принцессу — и получите награду, превосходящую всякую меру».
Я поднимаюсь на помост. Занимаю трон так, будто только что его украл. Закидываю ногу на подлокотник, нарочно сдвигаю корону набекрень и, глядя своей королеве прямо в глаза, самым скучающим королевским тоном произношу:
— Первый указ. Кто-нибудь принесите королю стул. Маленький.
Сначала Сера улыбается, а потом запрокидывает голову и смеётся.
Возле помоста самый грозный король всех королевств собственноручно приносит себе маленький стул, усаживается на него с достоинством человека, садящегося на боевого коня, и позволяет всему двору смеяться над собой ровно столько, сколько это забавляет его жену.
«Награда, превосходящая всякую меру».
Именно это было обещано. Указ исполнен.
Далеко за полночь мы втроём выходим в королевский сад. Наше неофициальное королевство. Под убывающей луной волчий аконит серебрится холодным светом.
Сера медленно идёт между рядами растений, проводя пальцами по тёмно-фиолетовым цветкам. Без перчаток. Яд в её крови приветствует яд, живущий в земле, словно родную кровь.