Страница 77 из 80
— Если только это не какая-нибудь особенно извращённая форма любовной прелюдии. Мне всё-таки хотелось бы остаться в живых, жена. Лучше просто целуй меня, пока сердце не разорвётся. Уверяю, вреда будет ничуть не меньше.
И, прежде чем я успеваю возразить или оттолкнуть его, он впивается в мои губы поцелуем.
Жестокий человек не меняется за одну ночь, проведённую в реке.
И пусть я люблю такого человека… Я не дура. Я читала дворцовые летописи скорби. Я пересчитала все его грехи. Я знаю, что означает тот факт, что он запечатал крыло своей матери вместо того, чтобы оплакать её.
Мальчик, который предпочёл жестокость скорби. Потому что кто-то однажды научил его: горе — это слабость. А слабость убивает.
Кем бы ни становился теперь Алдрик Вэльстром… Ему ещё предстоит пройти очень долгий путь. И расплатиться по огромному долгу. И я намерена стоять рядом. Следить, как он выплачивает каждую его часть. Но, когда я позвала его в воду… Он пришёл.
И не попросил ничего, кроме права любить.
Даже богиня шипов способна расцвести ради такой просьбы.
— Чёрт… вот так, — выдыхает Алдрик прямо в мои губы.
Потом переводит взгляд на Рена. По-настоящему смотрит на него. Без короны. Без трона.
— Может, разбудим его? Расскажем?
— Этот дурак будет жить, — вдруг раздаётся сонный голос Рена. — И этот же дурак хотел бы официально зафиксировать, что умер от любви, а воскрес ещё до завтрака. Такие истории обеспечивают бесплатную выпивку до конца жизни.
— В моём королевстве ничего не бывает бесплатным, — сухо отвечает Алдрик.
— Ничего не
было
бесплатным, — поправляет его Рен. — Новое постановление. Слышал, у королевы слишком доброе сердце.
И… Алдрик смеётся.
Я уже слышала его смех. Он смеялся над чужими страданиями. Над чужой гибелью. Громко. Посреди зала, наполненного страхом. Но такого смеха я ещё никогда не слышала. Короткого. Искреннего. Будто он сам удивился тому, что способен смеяться именно так.
Лицо Рена озаряется торжеством. Словно рассмешить короля и было тем самым предназначением, которое он наконец исполнил.
Мы одеваемся в сером утреннем свете. По всем законам мира сейчас должно быть неловко. Должно быть невозможно. Ни в одном королевстве не существует этикета для подобной ситуации. Но всё происходит тихо. Естественно. Почти по-домашнему. Пальцы Рена затягивают шнуровку на моей спине. Алдрик тем временем собирает мои волосы, убирая их с плеч.
За дверями нас уже ждёт дворец. И весь мир вместе с ним. Меня ждёт моя мать. Ждёт её неоплаченный клинок. Ждёт дом, который продал меня. Ждёт лорд на востоке, разжигающий восстание. Ждёт двор, который без колебаний сжёг бы нас троих на одном костре, если бы узнал то, что знает только река.
Разрушить проклятие — не значит изменить королевство.
Я прекрасно понимаю разницу.
Но у самого порога Большого зала, прежде чем наши дороги вновь расходятся к отдельным жизням и отдельным маскам…
Рен ловит мою руку. Переворачивает ладонь. Прижимается губами к самому её центру. Туда, где огрубела кожа от ядов. Туда, где моя магия живёт прямо под кожей. Он целует самую опасную часть меня.
Медленно. Осознанно. Как клятву.
— Днём я всегда буду приходить к тебе, — шепчет он.
Дневной свет. Садовые комнаты. Смех в заброшенных библиотеках. Он дарит мне день. Потому что именно он первым принёс солнце в этот дворец.
А Алдрик подходит с другой стороны. Берёт меня за подбородок своей рукой, украшенной перстнями. В сером свете вокруг его бледных глаз всё ещё живёт тьма. И я понимаю… Без неё он перестал бы быть собой.
И, богини простите меня…
Я не хотела бы видеть его другим.
— А ночью к тебе буду приходить я, — говорит он.
Ночные часы. Время голода. Желания. Когда ядовитые цветы тянутся к луне. Брак, в который способно поверить целое королевство, наконец ставший настоящим. Он дарит мне ночь. Потому что только ночью всегда правил по-настоящему.
День и ночь.
Шут и король.
Две величайшие жажды моей души и моего тела. Больше не разделённые. Насыщенные. Обретшие покой.
Моя мать отправила через все королевства клинок, чтобы уничтожить жестокое государство. Но клинки знают только один способ завершить историю.
А я стала чем-то иным. Тем, чего она никогда не создавала. Женщиной, которая не смогла уничтожить это королевство. Поэтому я сделаю нечто куда более опасное. Я изменю его. Не волчьим аконитом. Не магией. Не кинжалом под подушкой. А вот этим. Тем, чего за всю кровавую историю Крейвенхолта не попытался сделать никто.
Сердцами, добровольно протянутыми на раскрытой ладони.
Там, где их может увидеть терпеливая Тьма.
Именно так разрушаются древние проклятия.
И, подозреваю…
Именно так рушатся жестокие королевства.