Страница 71 из 80
Проклятие не подвело меня. Я вплела в волчий аконит свою ненависть. Связала с ним всё своё отвращение к королю. И выпустила эту силу в его кровь, чтобы уничтожить его. Но магия коварна. Она видит нашу истинную сущность. Всё, что скрыто в глубине сердца. Весь этот тёмный, переплетённый клубок чувств. И теперь… Слишком поздно… Я понимаю, что проклятие, наложенное на Алдрика, связало воедино мою ненависть и мою любовь.
Пока король чахнет… Чахнет и Рен.
Моё сердце удерживает их обоих в какой-то извращённой форме любви. И магия сплавила их судьбы.
Вот она.
Цена.
Моя цена.
— Ох, Рен… Прости меня…
Я беру его лицо в ладони, и он позволяет. Между нами раскрывается нечто огромное. Ужасное. Такое же всепоглощающее. Там, у самых корней… В той глубокой почве, откуда Терновый двор черпает свою магию… Любовь и ненависть растут из одного стебля. Две величайшие страсти. Две величайшие силы.
И я без остатка вложила их обеих… В этих двух мужчин. Это я соединила их. Я связала мужчину, которого поклялась убить… С мужчиной, за которого сама готова умереть. Переплела их судьбы, словно две лозы на одной шпалере.
Так, что яд, предназначенный одному… Питается жизнью другого.
Убивая своего врага, я убиваю любимого.
Каждая капля, что я подмешивала в кубок Алдрика.
Каждая терпеливо отмеренная порция смерти одновременно доставалась и Рену.
Моими собственными руками.
Я убивала его.
Осознание поднимается к горлу жгучей кислотой. Я прижимаюсь лбом к его груди. Слушаю слабое биение сердца. Рен обнимает меня, стоя на ногах, которые уже едва держат его. Потом медленно опускается вместе со мной на пол. Крепче прижимает к себе.
— Теперь ты понимаешь, что со мной происходит, — наконец тихо говорит он.
Я не могу поднять на него взгляд.
— Это проклятие, — честно отвечаю я. — Ты связан с ним. И пока он умирает… ты…
Я не могу произнести последнее слово. Наступает долгая пауза. Потом он тихо говорит:
— Но Алдрик больше не чахнет…
Фраза обрывается. Будто истина приходит к нему в ту же секунду, когда он произносит эти слова. Я вскидываю голову. Во мне кипит горе, смешанное с яростью.
— Я ещё не до конца понимаю, как именно это работает… Но похоже… каким-то образом его жизненная сила высасывает твою. Не знаю, умрёт ли в итоге он… но…
Рен едва заметно кивает.
— Зато умру я.
Если я продолжу поить Алдрика проклятым ядом. А может, даже если перестану.
Рен поднимает наши сцепленные руки и касается губами моих костяшек. Его губы холодные. Слишком холодные.
— Ты не должна останавливаться, Сера, — тихо говорит он. — Это твой единственный шанс обрести свободу. Пусть даже всего лишь шанс.
Его светлый и тёмный глаза встречаются с моими.
И в них совсем нет страха. Только та самая невыносимая нежность, которая разрушала меня с самого дня нашей первой встречи.
— Пусть яд доведёт дело до конца, — продолжает он. — Позволь ему завершить начатое. Позволь ему забрать его… и меня вместе с ним. А сама уйди из этого дворца. Вернись домой в Тренмер.
Из моего горла вырывается надломленный звук.
— Нет, — твёрдо говорю я. — Ты же понимаешь, что я не смогу так поступить.
Он касается моего подбородка.
— Тебя отправили сюда, чтобы убить жестокого короля.
Его большой палец медленно проводит по моей щеке.
— Ради этого ты пересекла полмира. И ты почти у цели. Не отказывайся от своего предназначения… и не губи свою жизнь ради шута с бубенцами. Когда я встретил тебя, я уже был обречён. Я смирился с этим задолго до того, Сера.
Слова вырываются из меня резко, дрожащим от ярости голосом:
— Ты настоящий дурак, если думаешь, что я куплю свою свободу ценой твоей жизни, Реник Эшборн.
Он смотрит на меня с такой печальной, такой бесконечно нежной любовью, что у меня почти разрывается сердце.
— Другого выхода нет, принцесса.
Во мне вскипает упрямое, непреклонное решение.
— Значит, я его найду.
Я беру его лицо в ладони. Моего прекрасного дурака. Того, кто однажды вытащил меня с самого края бездны.
— Это я сотворила эту магию. Я связала это проклятие. И если клинок способен нанести рану, значит, он способен и исцелить её. Клянусь Морришан. Клянусь Нитерой. Клянусь каждой богиней моей крови и каждой каплей яда в моих венах. Я не позволю тебе умереть.
И я говорю это всем своим существом.
Даже несмотря на то, что где-то под нами жестоким сном спит король, в чьих жилах течёт моя ненависть. Даже несмотря на то, что в моём расколотом сердце продолжает звучать страшная истина: чтобы спасти любимого шута, мне придётся каким-то образом сохранить жизнь тому самому королю… предать своё предназначение, свою клятву… свою мать.
Я покидаю Рена ещё до заката. Оставшись одна в своих покоях, достаю книги матери.
И начинаю. При свете свечей. Стоя на коленях. Вознося молитвы богине. Ищу способ исправить то разрушение, которое сама же и сотворила.
Спустя несколько часов Изольда находит меня сидящей на полу спальни.
Я прислонилась спиной к шкафу, испещрённому зарубками. Колени подтянуты к груди. Взгляд пустой и потерянный. Ей достаточно одного взгляда на моё лицо. Она молча пересекает комнату и опускается рядом на холодный каменный пол. В её мягких глазах читается тревога и мольба.
И тогда я рассказываю ей всё.
Долгое время она молчит. Лишь берёт мою руку в свою.
Её большой палец медленно гладит костяшки моих пальцев. Точно так же, как когда-то в детстве, когда я просыпалась от кошмаров в чёрной каменной крепости.
— Ты ведь знаешь, что сказала бы твоя мать, — наконец тихо произносит она.
— Что за любую магию приходится платить, — отвечаю я.
Во рту остаётся привкус пепла.
— Любое колдовство. Любое зелье. Любой зов к богине требует платы. Всегда есть обмен. Жертва за всё, о чём ты осмеливаешься просить Морришан.
Я смеюсь. И этот смех звучит ужасно. Сломано.
— Какая страшная цена.
Я отворачиваюсь к холодной каменной стене.
— Этой ценой станет он. Иначе меня навсегда изгонят из собственного дома.
Моя миссия была предельно ясной. Долг Тренмера перед этой короной нельзя было оплатить одной лишь свадьбой. Отец никогда больше не позволит мне назвать Тренмер своим домом. А матери придётся с этим смириться.
Я качаю головой.