Страница 53 из 80
Глава 16
Серавин
У меня перехватывает дыхание, когда Рен увлекает меня в коридор.
— Богиня, Рен… что ты творишь?
Он прижимает палец к моим губам, а затем утягивает меня глубже в тени, через полуприкрытую дверь в маленькую тёмную комнату рядом с Большим залом. Какое-то забытое помещение, холодное и безмолвное. Рёв пиршества за закрывающейся дверью превращается в приглушённый гул.
И вот мы остаемся одни. Моя спина прижата к каменной стене. Его тело совсем близко. Темнота поглощает нас целиком. И только наше тяжёлое дыхание нарушает тишину.
— Рен, — шепчу я, широко распахивая глаза, блестящие в полумраке. — Если он нас найдет…
— Не думай о нём. Не сейчас.
Его голос надломлен. Ладони обхватывают моё лицо.
И чувство вины поднимается к горлу, душа меня.
Богиня…
Через что я заставила его пройти.
Он был вынужден смотреть, как я выхожу замуж за Алдрика. Смотреть на праздник, где с ним обращались хуже любого животного. Я довела его до этого состояния.
И если нас обнаружат…
И всё же, эгоистично, больше всего на свете я хочу сейчас быть именно здесь. В его объятиях.
Я судорожно сглатываю, и движение моего горла ощущается под его ладонью.
— Милость Морришан… Я держалась, — говорю я, и голос предательски ломается. — Правда держалась. Но теперь… рядом с тобой… как я смогу вернуться к нему?
И тогда он целует меня.
Отчаянно. Лихорадочно. Одним жадным поцелуем крадёт мои слова и заставляет замолчать мой страх. Он словно забирает мою боль себе. И я чувствую, как через его губы в меня переливается всё его желание.
Он слегка отстраняется.
Дышит тяжело.
— Я не могу позволить, чтобы первым был он, — произносит он, обжигая мои распухшие от поцелуя губы. — Не он, Сера.
Его большой палец медленно проводит по моей дрожащей нижней губе.
— Я не могу просто стоять в том зале и позволить ему увести тебя в постель.
Из моего горла вырывается тихий, болезненный звук. Я хватаюсь за ткань его шутовского костюма. Сама не понимая, пытаюсь ли оттолкнуть его… Или притянуть ещё ближе.
— Я не могу, — шепчет он, опуская лоб к моему. — Думал, что смогу. Боги… я ведь поклялся тебе. Но я не могу перестать представлять его руки на тебе.
Каждое слово даётся ему с трудом. Низкое. Надорванное. Будто он выплёвывает их вместе с собственной кровью.
— Чёрт… всё, что он будет делать с тобой в той постели. Как причинит тебе боль. Как возьмёт тебя…
Он обрывает себя.
С силой сжимает челюсть.
— Всё должно быть иначе. В первый раз с тобой должны обращаться бережно. С любовью. А он не способен ни на то, ни на другое.
Эта правда тяжёлым камнем падает мне в грудь. Потому что я знаю — он прав. Я видела, что Алдрик делает с женщинами. Подсматривала через приоткрытую дверь. Чувствовала его зубы на своей коже. Его пальцы, оставляющие синяки на моих запястьях. И это была лишь малая часть того, на что он способен.
Сегодня ночью…
Я стану его добычей.
Я осторожно касаюсь ладонью лица Рена, пытаясь хоть немного облегчить его муку.
— У меня есть средство, — шепчу я. — Тебе не нужно бояться за меня. У меня есть сонное зелье.
Он замирает.
Светлый и тёмный глаза вопросительно смотрят на меня.
— Изольда приготовила его. Для сегодняшней ночи.
Мои ладони медленно разглаживают ткань его шутовского костюма, будто я пытаюсь успокоить нас обоих.
— Оно притупляет чувства. Замедляет разум. Когда я его выпью… когда он…
Горло болезненно сжимается.
— Когда это случится… я не буду до конца осознавать происходящее. Мысленно окажусь далеко отсюда, словно за плотной завесой. Потом я почти ничего не вспомню. Может быть, вообще ничего. В этом и заключается его милосердие.
Я стараюсь говорить как можно мягче.
— Обещаю… со мной всё будет хорошо. Это не тот груз, который ты должен нести, Рен. У меня есть способ пережить это. Просто доверься мне.
Он немного отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.
Даже в полумраке я вижу, как страдание исказило его лицо. Как блестят от слёз ресницы.
— Значит, вот так ты собираешься пережить его? — глухо произносит он. — Опустошить собственный разум… позволить ему делать с твоим телом всё, что он захочет, пока ты…
Он резко качает головой. Слишком резко. Слишком отчаянно.
— Это не милосердие, Сера. Это смерть. Милосердие не должно требовать, чтобы человек покидал собственное тело ради того, чтобы выжить.
Я моргаю.
— Это единственный выход, — тихо отвечаю я.
Его ладони крепче сжимают моё лицо.
Что-то меняется в его глазах. Боль никуда не исчезла. Но теперь под ней горит что-то другое. Свирепое. Непоколебимое.
Решимость.
От силы этого взгляда у меня перехватывает дыхание.
— Нет, — хрипло говорит он. — Не единственный. Позволь мне помочь тебе.
— Но как? Ты ничего не можешь сделать.
В его глазах вспыхивает огонь.
— Позволь мне подготовить твоё тело к нему.
Эти слова выбивают весь воздух из моих лёгких.
Большой палец медленно проводит по моей дрожащей нижней губе. Медленно, почти благоговейно. Его голос становится хриплым, полным боли.
— Боги свидетели, больше всего на свете я хочу прямо сейчас унести тебя из этого дворца и никогда не оглядываться. Но я не могу. Не сегодня. Зато могу сделать другое. Я могу позаботиться о том, чтобы он не разорвал тебя на части. Могу подготовить твоё тело к нему, чтобы, когда он… — голос предательски ломается, — тебе было не так больно. Чтобы твой первый раз не состоял только из боли.
Жар мгновенно разливается по моему лицу, груди, опускается тяжёлой волной в низ живота.
— Но кровь всё равно должна быть, — тихо говорю я, сгорая от смущения. — На простынях. Иначе он поймёт. Он будет искать доказательство того, что я не отдала себя кому-то другому.
На его скулах заходили желваки.
— Я не собираюсь отнимать это у тебя, — говорит он, и я чувствую, какая борьба идёт внутри него, как желание и ненависть переплелись воедино. — Как бы ни убивала меня мысль, что первым окажется он… я оставлю тебя нетронутой, Сера.
Его ладонь соскальзывает с моего лица, проходит по шее, по багряному шёлку платья и замирает на моём бедре.