Страница 47 из 80
— Не благодари меня, — отрезает она. — Просто не делай глупостей, которые могут ранить её. — Её глаза сужаются. — А если сделаешь, знай, что я сотворю с тобой нечто куда более страшное, чем любой жестокий король.
Я безоговорочно верю ей.
С кривоватой улыбкой я киваю. Затем направляюсь в библиотеку, моё сердце бьется у самого горла.
Я жду в пыльной темноте, меряя шагами комнату вдоль полок покойной королевы, и каждая минута растягивается в час. Я считаю собственные шаги. Провожу большим пальцем по корешкам книг, которые не умею читать. Я думаю о лице Серы в тот первый день в тронном зале, о том, как её улыбка пробилась сквозь печаль, словно первая оттепель.
Затем дверь открывается. И она здесь.
Сера проскальзывает внутрь и закрывает за собой дубовую дверь. Какое-то мгновение она просто прислоняется к ней, отыскивая мои глаза через всю комнату. На ней простое лавандовое платье, никакой короны, её тёмные волосы распущены. И боги, её вид разрушает меня так же, как и всегда. Пол уходит из-под ног, земное притяжение исчезает, всё моё существо тянется к ней.
Я пересекаю комнату, уменьшая разделяющее нас расстояние.
— Ты здесь.
— Я здесь, — едва слышно выдыхает она.
Я тянусь к ней. Мои ладони ложатся на её лицо, на челюсть, я приподнимаю её голову и просто смотрю на неё, впитывая её образ. Образ женщины, в существовании которой я уже почти не был уверен.
— Я ждал, — говорю я, резче, чем намеревался. — После пира я ждал всю ночь. Я думал… — Я сглатываю. — Я не знаю, что я думал.
Её рука поднимается, накрывая мою ладонь на своей щеке.
— Рен, клянусь, я хотела прийти. Клянусь тебе Морришан. Я пыталась.
То, что сказала мне Изольда, всплывает в памяти. Страшно спрашивать, но мне нужно, чтобы она открыла правду.
— Что тебя остановило?
Она не отвечает. Её глаза опускаются. И именно тогда я вижу это.
Воротник её платья съехал с плеча, и в бледном свете окна на её коже, у самого изгиба груди, явственно проступает синяк. Округлая отметина от впившихся колец в форме зубов.
Мир становится оглушительно тихим.
Её горло ходит от тяжелого глотка.
— Рен…
Но я уже осматриваю её, силой опуская второе плечо платья вниз, находя россыпь тёмных отметин в форме пальцев вдоль её ключицы.
В глазах темнеет от ярости, края зрения заволакивает багровой пеленой.
— Он сделал это с тобой.
Это не вопрос. Это требование, вырвавшееся из меня. Надрывное и полное боли.
Она пытается натянуть лиф обратно.
— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.
Я перехватываю её запястье, чтобы остановить. И она вздрагивает, резко с шипением втягивая воздух. Я опускаю взгляд и задираю рукав. Её запястье превращено в месиво из синяков. Идеальный, багрово-синюшный браслет из отпечатков пальцев, въевшихся в её кожу.
Я точно знаю, что это за следы. И всё моё тело взрывается жаждой насилия.
— Что он с тобой сделал, Сера? — требую я ответа. — Он… — я осекаюсь, слова на вкус кажутся пеплом.
Жар, что днями подступал к моему затылку, наконец достигает пика, и это уже далеко за пределами обычной злости. Ярость, клокочущая внутри меня, сталкивает лёд и пламя, прорываясь из моей груди глухим, тёмным рыком.
— Он взял тебя силой?
Её прекрасные глаза блестят от страха и тревоги.
— Всё было не так.
Я едва слышу её, кровь ревёт в моих ушах.
— Рен, пожалуйста. Посмотри на меня.
Я прижимаю её к двери, отодвинув в сторону сам того не замечая, и тянусь к ручке. Чтобы уйти и совершить нечто куда более дьявольское, чем просто убийство. Я хочу, чтобы он прочувствовал боль, чтобы он страдал.
Сера берет моё лицо в обе ладони, заставляя мои глаза встретиться с её глазами, и её голос звучит тихо и свирепо:
— Стой. Посмотри на меня, Реник Эшборн. Он не сделал ничего подобного, просто… Ты ничего с ним не сделаешь. Ты слышишь меня? Тебе нельзя.
Мой кулак врезается в дубовую дверь, челюсть напряжена так сильно, что сводит зубы. Я закрываю глаза и тяжело дышу, втягивая её запах, укрощая гнев ради неё. Но я знаю, что найду его. Я найду его сегодня ночью, сомкну руки на его горле и не остановлюсь, пока не выжму последний, мерзкий выдох из его лёгких.
— Рен… твоя рука. — Сера берет мою ладонь в свои, умоляя разжать кулак, и обнаруживает, что рана от осколка стекла открылась снова. — Богиня, у тебя идёт кровь.
Она отрывает полосу от своего ночного платья и принимается осторожно перевязывать мою ладонь, полностью сосредоточившись на заботе обо мне.
Я наблюдаю за ней, чувствуя каждое нежное прикосновение. Эта женщина, которая имеет дело с ядами, латает меня заботливыми руками целительницы. И я слышу собственный голос:
— Но он причинил тебе боль.
Следует секунда тишины, во время которой она продолжает упорно затягивать повязку.
— Он лишь повредил мою плоть, — наконец произносит она. — А если ты пойдешь за ним, ты умрешь. Как думаешь, что причинит мне большую боль?
Когда её глаза встречаются с моими, они пылают. Мокрые от слёз и яростные.
— Ты умрешь ни за что, — говорит она. — Тебя мгновенно изрубят, Рен, а мне всё равно придётся выйти за него замуж. Вот только тогда мне придётся делать это, зная, что я видела, как он убил тебя. Этого ты хочешь? Заставить меня жить с этой болью?
Я сжимаю её руку, мягкая ткань повязки ничуть не притупляет боль. Ни внутреннюю, ни внешнюю. Каждая частичка меня кричит о том, что нужно двигаться, действовать, покончить с ним…
— Я не смогу этого вынести, — произносит она, голос становится мягче, но её хватка на мне усиливается.
Я опускаю свой лоб на её. Я тяжело дышу, всё моё тело до сих пор вибрирует от потребности сделать хоть что-то, стать кем-то, прикончить человека, который посмел распустить руки и, возможно, сотворить кое-что похуже…
— Ты пришел сюда, неся в себе скорбь, — продолжает она. — Я не знаю всей твоей истории, но я знаю, что твоя скорбь настоящая, и, если ты растратишь её на безрассудный удар по королю, ты спустишь её впустую. Ты погубишь абсолютно всё.
Я облизываю губы, отчаянно желая почувствовать вкус её губ, похоронить эту сердечную боль в ней.
— У меня есть план, — шепчет она.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы поймать её взгляд, моё сердце зажато в тиски.
— О чём ты говоришь, Сера?