Голод

Глава 3

До жизни такой я докатился из-за голода. Желудок жгло так, словно внутри развели костёр и забыли потушить. Боль резала под рёбрами, поднималась волнами к горлу и заставляла сглатывать, ловить воздух, прислушиваться к собственному телу, как к чужому. Никакой прихоти тут не было, только острая необходимость. Организм требовал еды так же грубо, как требует кислорода, когда тебя держат под водой.

Я проснулся на вдохе резко, будто кто-то влупил кулаком в солнечное сплетение. Сел рывком, ладонью прижал живот и несколько секунд проверял простую реальность. Кожа под футболкой была тёплой, пальцы чувствовали ткань, сердце колотилось, а внутри продолжало ворочаться горячее и злое ощущение беспомощности. Сон отступил сразу, а голод остался.

Темнота держала комнату плотной массой. Я давно не включал свет. Две недели, возможно немного больше. Даты расползлись и потеряли смысл, как следы на мокром асфальте. Смысл держали другие числа. Количество банок в коробке под столом. Бутылки воды у стены. Таблетки в блистере. Спички в коробке. Всё, что можно пересчитать и потрогать, ещё поддавалось контролю.

Я носил эти цифры в голове, как люди носят ключи в кармане. Стоило на секунду забыть, и сразу накатывало чувство, что дверь уже распахнули. Я мог не помнить, какой сегодня день, зато помнил, где лежит каждая банка и какая из них открыта. Я понимал, что ошибка в учёте превращается в ошибку, которая немедленно отразиться на моём желудке, а пустое брюхо ошибок не прощало.

Я спустил ноги на пол и посидел, не вставая. В такие дни я сначала слушал. Квартира отвечала гулкой тишиной, и любой лишний звук выглядел чужим и инородным. Я ждал, пока тело перестанет трясти от пробуждения, пока в голове соберётся план хотя бы на ближайшие пару часов.

Снизу, из подъезда, доносились звуки, знакомые до тошноты. Сухой хруст мусора под ногами на лестничном пролёте, словно по битому стеклу волочили подошвы. Звуки, будто ногтями царапали металл перил. Короткий глухой удар, похожий на случайный удар тела о стену. Пауза. Затем всё начиналось снова.

Я уже не вздрагивал. Звуки стали фоном. Они шли рядом с моим дыханием, жили под полом, а я жил над ними. Пришлось учиться существовать с ними, потому что другого выхода не оставалось. Каждый вдох превращался в упрямство, каждый выдох напоминал, что я всё ещё здесь, а значит, рановато ещё устраивать себе похороны.

Потолок висел низко. Высота оставалась прежней, но давило само ощущение, будто стены набухали от сырости и медленно поджимали меня к центру. Я поднялся и сделал шаг. Пол отозвался привычным скрипом половицы, и я поймал себя на том, что ставлю ногу осторожно, перекатываю её по доскам, как по тонкому льду. Привычка появилась быстро. Дом стал местом, где осторожность немного важнее скорости. Да и куда мне вообще торопиться?

Воздух в комнате давно имел запах нежилого помещения. Сырость и дым от далеких пожаров вцепились в обои, мебель, одежду. Стоило приоткрыть окно на пару сантиметров, и уличная вонь входила по-хозяйски, расползалась по углам, забиралась под язык. Запах разложения и мокрой грязи смешивался с дымом и делал дыхание тяжёлым.

Я прошёл к столу и на ощупь нашёл коробку с консервами. Мягкий отсыревшим картон всё ещё был прочным. Я провёл ладонью по крышкам банок и пересчитал их пальцами. Металл жести отвечал прохладой. От этого прикосновения голод разгорался сильнее, словно тело понимало, что еда лежит рядом, только у еды есть цена.

На тумбочке одиноко стояла открытая банка тушёнки. Её я открыл последней. Специально держал её не в холодильнике, хотя холодильник гудел на кухне, и тянущийся низкий звук тоже был частью моей квартиры. С некоторых пор старался жить так, будто электричество могло исчезнуть в любую секунду. Раньше такую привычку назвали бы тревожностью, теперь она работала как инстинкт. Я хотел, чтобы тело привыкло к жизни, не зависящей от розеток и выключателей. Чтобы не слишком переживать по поводу их исчезновения, когда это случится.

Я медленно протянул руку к банке. Крышка была согнута и поддета ножом ещё вчера, о край можно обрезать палец, если взять неловко. Взял ложку, коснулся ею бортика. Звякнуло. Я замер и прислушался к тишине после звука. Внизу продолжали скрести.

Зачерпнул густую, жирную массу и поднёс ко рту. Запах мяса ударил в нос и на миг обманул, будто распахнул дверцу в прежнюю жизнь, в которой запах еды означал кухню и разговоры, а не расписанные по календарю ресурсы. Я заставил себя есть медленно. Держал каждый кусок во рту лишнюю секунду, разминая и растягивая ощущение. Соль. Жир. Специи. Вкус грубый и тяжёлый.

Желудок притих, словно зверю бросили кусок. Пауза длилась недолго. Через несколько вдохов голод поднял голову снова. Сколько он может отнять у тела, прежде чем тело начнёт отнимать у меня разум. Я поймал себя на мысли, что иду по тонкой линии. Чуть шаг в сторону, и начну грызть всё, что попадается, лишь бы заглушить огонь под рёбрами.

Я сглотнул и запил водой. Тёплой, из бутылки. Покупной. Крану я доверял меньше, чем любому шороху в подъезде. В первые дни я нашёл памятку про возможным источникам заражения и вцепился в неё, как в инструкцию по спасению. Водопроводная вода ушла из моей жизни вместе с привычкой откладывать решения. Возможно если станет совсем туго, я решусь кипятить воду, но... Нет. Не сегодня.

Плотно закрутив крышку на бутылке, я поставил её рядом с другими, выстроенными у стены чисто машинально. Бутылки стояли молча, и их молчание успокаивало больше любых слов. Думать о большой дыре в моей реальности отчаянно не хотелось. Сознание всё ещё цепялось за ежедневные ритуалы.

Я поднялся и сделал два шага к кухне. По полу промелькнуло серое, низкое, почти бесшумное. Мышка.

Странное зрелище. Еды почти нет, а грызун всё равно жил рядом. Значит, где-то оставались крошки. Она хорошо умела находить то, что я пропускал. Мышь замерла на секунду, повернула голову, будто измеряла меня, и мне показалось, что в темноте различался её напряжённый взгляд. Маленькая, юркая, дерзкая. Уши торчали, хвост тянулся тонкой ниткой, лапы стояли так, словно она готовилась сорваться в бег.

В голове щёлкнуло. Пищи у меня мало, а мышь тоже пища. Это белок и калории. Да, их немного, но это энергия для организма. В прошлой жизни я бы поморщился и пошёл за отравой, потом пожаловался бы на антисанитарию. Сейчас мысль о том, чтобы поймать её, звучала разумной и даже обязательной. Брезгливость закончилась на третьи сутки, когда запасы показали дно.