Голод

Мы вышли в подъезд и пошли на третий этаж. Подъезд воспринимался теперь иначе — зная, что снизу дверь стянута верёвкой, я чувствовал себя увереннее. Не в безопасности, а именно спокойней, как будто одна переменная в уравнении была зафиксирована. Но всё равно шёл максимально аккуратно. Левая нога встала на ступень, обходя стеклянный осколок, я остановился и жестом показал Даше, чтобы обошла это место. Не потому что она поранится — потому что хруст мог нас демаскировать. А лишние проблемы нам нужны? Нет… Не нужны.

Даша кивнула и поставила ногу туда же, только чуть дальше от осколка. Молодец.

На третьем этаже у двери стояла гробовая тишина. Тот самый монотонный стук, который вчера сидел в голове как навязчивый метроном, прекратился. Даша посмотрела на полотно и спросила почти беззвучно, одними губами:

— Он что, уснул? Или… умер?

Я не ответил сразу, изучая дверь. Она была дешёвая, пустотелая, облицованная плёнкой «под дерево». Металла почти не было. По периметру коробки — свежие, неглубокие царапины от монтажа. Значит, ставили недавно и, судя по всему, криво. Теоретически такую вскрыть не сложно. Но на практике — она могла зазвенеть, как консервная банка, если ошибиться с точкой приложения силы.

Я перехватил монтировку, прикидывая, куда её ввести. Мне нужен был рычаг, а не громкий спектакль на весь лестничный пролёт.

— Может, он и правда сдох, — сказал я наконец, тоже шёпотом. — Может, у них какой-то режим. Пока тихо — они выключаются. Экономят силы.

— Но мы же сейчас разговариваем, — возразила Даша. — Он не реагирует. Раньше он бился, даже когда было тихо.

Она снова попыталась увести разговор в сторону, в привычное, наезженное русло.

— Может, тогда просто обратно на первый? Может, ты всё-таки не прав…

Я перебил её, не повышая тона.

— Даша, хватит про первый этаж. Пока я не убежусь, что то, что билось в эту дверь, не лежит здесь мёртвым, мы никуда не пойдём. И уж точно не пойдём за оружием, имея у себя за спиной неразведанный тыл.

Она выдохнула, коротко и резко, и кивнула, уже без дальнейших споров.

— Ладно, ладно… — прошептала она. — Ну, вскрывай тогда, домушник.

Я поднял монтировку, прижал щит ближе к корпусу, поставил носок ботинка у самого косяка, чтобы удержать дверь, если она дёрнется внутрь. В голове моментально сложилась простая схема: факт — тишина, риск — рывок изнутри, выбор — щит впереди, монтировка как рычаг, Даша сзади, следующий шаг — поддеть короб и не дать створке распахнуться сразу, на всю ширину.

Я поднёс заострённый конец лома к боковине двери, в самый стык между полотном и коробкой, чуть ниже уровня замка. Поймал себя на том, что даже дыхание затаил. Любой лишний звук был бы приглашением. Левое плечо со щитом я выдвинул вперёд, ближе к проёму, чтобы принять возможный удар на себя. Правой рукой я упёр монтировку в щель и нашёл точку опоры — не в середину хлипкого полотна, а именно в массивную часть коробки. Мне нужен был тихий, контролируемый рычаг, а не эффектный, но громкий взлом.

Я надавил корпусом, плавно, без рывка. Дверь отозвалась не громким щелчком, а тихим, сухим треском — декоративная плёнка лопнула, как старая кожура на яблоке. Я не стал доводить давление до конца. Одно короткое, но мощное усилие, затем — мгновенный шаг вбок. Я прижался спиной к стене так, чтобы открывающаяся створка оказалась между мной и темнотой квартиры, а щит по-прежнему прикрывал грудь и горло. Даша инстинктивно встала за моей спиной, и я, не глядя на неё, резко поднял ладонь — знак, чтобы она не смела даже открыть рот.

Мы замерли, слушая.

Внутри квартиры царила глухая и пустая тишина. Никакого шарканья или булькающих хрипов слышно не было. Даже знакомого трупного запаха не ощущалось. Был просто обычный, слегка спёртый воздух чужого жилья. Тепло и свежий ремонт.