Голод

Я усмехнулся, но только обозначив эмоцию уголками губ. Момент был выбран правильный. Не в коридоре, пахнущем смертью, и не у вибрирующей под ударами двери, а здесь, на относительно безопасной территории квартиры. Юмор, пусть даже такой чёрный, работает как клапан — стравливает лишний пар, чтобы котел не рванул в самый неподходящий момент и крышка от него не отправилась на первой космической в стратосферу. Даше это было нужно, да и мне, честно говоря, тоже.

— Ладно, рядовой, юмор зачтён, — кивнул я. — Зарядка окончена. Садись доедай, что осталось. Энергия тебе сегодня точно пригодится.

Завтрак мы закончили в деловом темпе. Никаких долгих посиделок над пустой кружкой и разговоров. Водные процедуры — по спартанскому минимуму. Плеснуть в лицо, протереть шею влажным полотенцем. Я наблюдал, как девушка вытирает лицо, промокая кожу аккуратными, точечными движениями, словно боится стереть что-то важное. В этом жесте ещё жила прежняя, «мирная» Даша, привыкшая к косметике и уходу, но взгляд в зеркале уже стал другим — жёстче и собраннее. Она входила в роль.

Сборы прошли в тишине. Я укладывал снаряжение на столе, проверяя каждый предмет глазами и пальцами. Щит я закрепил на левом предплечье, затянув ремень так, чтобы сидел крепко, но кровоток не пережимало даже в резких движениях. Проверил люфт — сидит намертво. Труба с заточенным наконечником из напильника легла в правую ладонь уже привычной тяжестью. Это уже не просто кусок металла, это продолжение руки, единственный аргумент в споре с теми, кто ждёт снаружи.

Перчатки — грубые, строительные, с синим напылением — я взял со стола и бросил Даше. Они шлёпнулись перед ней с мягким стуком. Она дёрнулась, поймала их двумя пальцами, брезгливо сморщив нос, будто держала дохлую крысу.

— Надевай, — приказал я, глядя ей в глаза. Тон не терпел возражений.

Я указал подбородком на дверной проём, потом перевёл взгляд на свои занятые руки — левая скована щитом, в правой оружие.

— Смотри. Когда я выхожу в шлюз, я — боевая единица. У меня нет свободных рук, чтобы возиться с замками или петлями. А дверь за моей спиной — это наша единственная страховка. Она должна быть под контролем. Поняла?

Даша медленно кивнула.

— Твоя задача — быть приводом двери, — продолжил я. — Ты стоишь внутри и держишь ручку. По моему сигналу — только по сигналу! — тянешь створку на себя, оставляя минимальную щель. Если я крикну «закрой», ты захлопываешь её мгновенно, не думая о том, успел я или нет. Если крикну «держи», ты держишь так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что зависит...

Она посмотрела на дверную ручку с таким видом, словно та была раскалена докрасна.

— А верёвка? — спросила она тихо. — Ты говорил про верёвку.

— Пока работаем на ручном управлении, — отмёл я вопрос. Верёвка была в планах, но сейчас вязать узлы — потеря времени. — Ты — мой доводчик. Справишься?

Я видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих перчатки. Страх никуда не делся, он сидел глубоко, но поверх него уже лёг тонкий слой решимости.

— Я сделаю, — выдохнула она. Голос дрогнул, но не сорвался. — Только... не оставляй меня там одну. Пожалуйста.

Я шагнул к ней ближе, нависая, чтобы она видела только меня, а не свои страхи.

— Ты не одна. Между нами будет два метра воздуха и стальной щит. Я держу периметр, ты держишь тыл. Мы связка. Поняла?

— Поняла, — кивнула она, натягивая перчатки.

Резина плотно обхватила её тонкие запястья. Теперь она выглядела нелепо и трогательно в своей домашней одежде и этих грубых рабочих рукавицах, но отступать было некуда.

Мы подошли к двери. Я приложил ухо к холодному дермантину. Шорох. Тяжёлое, влажное дыхание. Скрежет ногтей по металлу. Они ждали. Я медленно повернул замок, чувствуя, как механизм щелкает, открывая путь в ад. Даша напряглась за моим плечом, я слышал, как сбилось её дыхание.

— Готовность, — шепнул я.

Толкнул дверь плечом, прикрываясь щитом. Щель расширилась, впуская в квартиру смрад гниения. На площадке сразу началось движение. Двое. Один наваливался на дверь всем весом, второй тёрся о стену. Как только свет из прихожей упал на них, они потянулись к нам, как мотыльки на пламя, только вместо крыльев у них были скрюченные пальцы и голодные провалы ртов. Или это уже пасти?

Хотя... Какая разница? Я шагнул наружу, блокируя проход щитом. Труба в правой руке описала короткую дугу. За спиной я чувствовал напряжение Даши — она вцепилась в ручку изнутри, готовая захлопнуть ловушку.

Первый мертвец рванулся вперёд. Рот раскрылся в беззвучном крике, обнажая чёрные десны. Я не стал ждать. Короткий выпад, экономный, сухой. Острие вошло в глазницу с влажным хрустом, пробивая путь к мозгу. Звук был омерзительным — чавкающим, мокрым, — но я давно отключил брезгливость. Труп обмяк, наваливаясь на щит всем весом.

— Тяни! — рявкнул я, отпихивая тело ногой.

Дверь за спиной подалась, ударив меня по пятке, но щель сузилась, отрезая путь второму. Я перехватил трубу поудобнее, стряхнул с наконечника вязкую слизь.

— Держи! — скомандовал я. — Сейчас второй заход.

Даша кивнула. Лицо у неё стало белым как мел, губы сжаты в нитку, но руки держали ручку мёртвой хваткой.

Я снова толкнул створку. Второй уже был близко. Он тянул ко мне руки, пальцы скрючены, ногти черны от грязи. Я встретил его щитом, принял удар на жесткую поверхность, гася инерцию. Мертвец зашипел, пытаясь обойти защиту, но я не дал ему шанса. Шаг навстречу, удар трубой под челюсть, чтобы запрокинуть голову, и добивающий — в висок. Кость хрустнула, тело дернулось и сползло по стене, оставляя кровавый след на побелке.

— Чисто! — выдохнул я, опуская щит, но не расслабляя мышцы. — Даш, давай сюда. Работаем.

Она вышла на площадку, и её тут же качнуло от запаха. Глаза расширились, уставившись на распростёртые тела. Её передёрнуло, к горлу подкатил ком. Я видел, как она борется с рвотным позывом, заглатывая воздух ртом.

— Не смотри им в лица! — резко сказал я, выводя её из ступора. — Это уже не люди. Биологический мусор. Груз. Бери за ноги. Тащи к мусоропроводу.