Голод

Я толкнул Дашу плечом, грубо, всем весом, вжал её в дверной косяк и заслонил своим щитом от пролёта.

— Вставь ключ, — прошипел я ей прямо в лицо и говорил чётко, раздельно, как говорят с ребёнком в огне. — Даша! Возьми связку двумя руками! Даша!

Она всхлипнула, жалко и страшно, но послушалась. Собрала волю в кулак. На третий раз ключ вошёл в скважину с мучительным скрежетом. Она повернула его. Замок щёлкнул, и этот сухой металлический щелчок показался мне музыкой, потому что он означал открытый путь, последнюю надежду. Я увидел, как её плечи дрогнули и опали от минутного облегчения.

— Внутрь! — скомандовал я, не сводя глаз с лестницы.

Она потянула за ручку, и руки снова предательски задрожали. Мышцы, пережжённые адреналином, дали сбой. Пальцы соскользнули с гладкого пластика. Дверь не поддалась.

Неужели мы умрём здесь, у порога, из-за потных ладоней этой девушки, которая всего лишь хотела выжить.

В этот миг сверху, на площадку между этажами, вывалилась первая тварь. Я увидел её краем глаза, периферическим зрением, которое в опасности становится острым, как лезвие. На ней висели грязные лохмотья, которые когда-то были домашней одеждой. Кожа была серая и землистая. Рот приоткрыт в бессмысленном оскале. Губы висели мокрой тряпкой. Руки тянулись вперёд в жесте слепого просителя. В движении сочеталась медлительность утопленника и роковая неизбежность. Она не спешила, будто знала, нутром своим гнилым знала, что догонит, потому что не ведает усталости, сомнений и боли.

А снизу, из лестничного колодца, уже выплывал другой силуэт. Второй. За ним угадывался третий. Оттуда поднимался единый слитный хрип, влажный рваный звук разлагающихся лёгких, которые пытаются вдохнуть жизнь.

— Даша, внутрь, сейчас же, — гавкнул я так, что у меня в горле запершило. — Сейчас же, иначе я сам тебя убью.

Угроза подействовала или сработал инстинкт мне было неизвестно, но она наконец-то ухватилась правильно, дёрнула, дверь поддалась и распахнулась в спасительную тьму прихожей. Я не стал ждать. Я почти физически, плечом и коленом, втолкнул её внутрь, не ласково и не бережно, а как мешок с мукой, как ценный груз, который надо швырнуть в трюм до того, как накроет волной.

Она влетела в прихожую, споткнулась, едва устояла и тут же развернулась ко мне. Глаза у неё были огромные, в них плескался первобытный ужас, и в этом взгляде я увидел то, что мне сейчас было ненавистно. Она хотела помочь. Даша хотела быть полезной, но в своей беспомощности она была обузой. И не знала, что делать.

— На кухню! — крикнул я, не оборачиваясь полностью. — Отойди вглубь и не мешай!

Я развернулся корпусом и выставил щит наружу, в проём, превращаясь в живую пробку. На площадке уже был первый гость, тот, что спустился сверху. Он шёл прямо на меня, не меняя темпа, руки тянулись к моему лицу, и я с отвратительной чёткостью разглядел чёрную грязь под обломанными ногтями. Он не был быстр, но он был уже здесь, в зоне контакта. Я не стал ждать. Выбросил правую руку вперёд. Труба, с намертво забитым в неё жалом из напильника, ударила коротко и точно. Я целился в то место, где у человека кадык, где тонкая кожа прикрывает хрупкие кольца трахеи.